– Что же вы, подсекайте же!
– крикнул Тимофей.

– А шить не надо?
– спросила она, рассмешив его.
– Вы ведь шили...

– Это одно и то же, - весело сказал он.

Видя, что Ольга теряет время, он слегка оттолкнул ее от лунки, но она запротестовала:

– Нет, нет, я сама, Тимофей Андреевич, я сама...
– и стала осторожно тянуть леску, но вытащить ее не могла. Видимо, рыба зацепилась за ледяную кромку.

– Тише, не дергайте, порвете леску!
– опять крикнул Тимофей, хватая багорик. Ловким движением он опустил его в лунку и, подцепив рыбу, выбросил ее на лед.
– Опять сиг!

Ольга была счастлива. Щеки ее горели. Она вскочила, запрыгала, как девочка, захлопала в ладоши.

– Скажите честно, здорово я шила?

– Отлично!

Ярко светило зимнее солнце. Небо стояло высокое, чистое. Всеми цветами радуги отливали на реке торосы. Ольга сбросила полушубок и осталась в шерстяном свитере, из-под шапки-ушанки выбивались пушистые пряди, густые брови, белые от изморози, еще резче подчеркивали ее большие блестящие глаза.

Почувствовав на себе внимательный взгляд Тимофея, она быстро повернулась к нему спиной.

– А кто это там трещит на деревьях?

– Это синицы, - сказал Уланка.

– Синицы? Наверно, это про здешних сказано: "Лучше синицу в руки, чем журавля в небе"? А трудно поймать синицу?

– Трудней, чем сига, но при желании можно! Бывает так, что она совсем близко, а в руки никак не дается.

– Неужели так и не дается?

– Бывает, конечно, - грустно улыбнулся Уланка.

Ольга замахала руками, затопала ногами, стараясь согреться, потом пробежала шагов двадцать туда и обратно.

– Какое солнце, какой чудесный день!
– крикнула она.
– Как хорошо здесь!

– Это, наверно, про нашу тайгу Пушкин говорил:

Мороз и солнце, день чудесный,

Еще ты дремлешь, друг прелестный,

Пора, красавица, проснись...

– Что ж, давайте шить, подсекать, одним словом, рыбу ловить, сказала она, подбегая к лунке.

Тимофей попробовал на ногте большого пальца, не притупилось ли тоненькое жало крюка, и, убедившись, что оно еще годится, сказал:

– Ничего, пойдет!

Ольга, взяв блесну, опустила ее. Уже через несколько секунд в воде сверкнула спинка сига и тут же исчезла, потянув за собой леску.

– Опять зеваете!
– вскрикнул Тимофей, схватив багорик. Но и ему не повезло. Он, видимо, ослабил леску, и рыба мгновенно сорвалась.

– Ну вот, испортили дело!
– обиделась Ольга.
– Лучше бы я сама.

Ждать новой поклевки долго не пришлось. С трудом, едва не оборвав леску, Ольга подтащила к лунке тайменя, но выбросить его на лед не могла.

– Помогите!

Тимофей быстро подцепил его багориком под самые жабры, но таймень изогнулся, дернулся - и был таков.

– Ну что вы наделали, честное слово!
– в отчаянии закричала Ольга. Совсем разучились рыбачить!

Он разразился смехом.

– Что же тут смешного? Упустили такого тайменя!

– Ладно, пускай опять я виноват, - согласился Тимофей.
– Будем снова закидывать.

Меньше чем за час они поймали еще двух крупных сигов и тайменя. Ольге показалось, что это был тот самый таймень, которого упустил Тимофей.

– Пожалуй, пора сматывать удочки, - предложил он.
– Зимний день короткий.

Ольга шла позади Тимофея, который, к ее удивлению, почему-то молчал. Чтобы как-то развлечь его, она ухватилась обеими руками за ветку сосны, сильно тряхнула ее, и на голову Уланки рухнула снежная глыба.

– Ах, вот вы как!
– воскликнул Уланка, отряхиваясь.
– Я вас тоже сейчас угощу!

– Попробуйте!
– закричала она, убегая.

Он постоял, осмотрелся и, свернув с тропы, по глубокому снегу запетлял между деревьями. Ольга подумала, что он решил обойти ее, и побежала быстрее. Она даже не заметила, как он неожиданно выскочил из-за тополя и пересек ей дорогу. Ольга хотела оттолкнуть его, тогда Тимофей, широко расставив руки, заключил ее в свои объятия.

– Теперь не убежите!

Но Ольга и не пыталась убежать. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Вдруг она почувствовала, что Тимофей смыкает за ее спиной руки, и улыбнулась. Он понял ее улыбку по-своему и стал целовать ее холодные, схваченные изморозью ресницы, пока они не оттаяли, а когда захотел поцеловать в губы, Ольга быстро крутнула головой, сильно дернула плечами и, вырвавшись, стремительно побежала от него. Оглянувшись на бегу, она увидела, что Тимофей идет к старой дуплистой липе, и стала медленно возвращаться.