Ужас охватывает Ольгу, она просыпается в холодном поту. Она начинает быстро двигать плечами, хочет высвободиться из тесного, темного кукуля, но у нее не хватает сил.

– Дедуля, где вы?
– кричит она.

– Здесь мы, где зе!
– отвечает он глуховатым, как эхо, голосом, словно издалека.

С трудом стянув с себя меховой мешок, Ольга встает, пораженная удивительной тишиной.

2

Уже светало, когда упряжка, обогнув крутой каменный выступ, съехала на торосистый лед реки.

С противоположного берега на широких лыжах без палок бежал юноша в лыжном костюме, без шапки.

– Здравствуйте, доктор!
– сказал он, приветливо улыбаясь.
– Отец послал меня вам навстречу. Всю ночь в Кегуе была пурга.

– Вы сын Уланки?
– спросила Ольга.

– Да, я Тимофей Уланка.

– Как здоровье вашей мамы?

– Очень ждет вас, доктор!
– И поздоровался с Евлампием Петровичем: Сородэ!

– Сородэ!
– ответил каюр.

Тимофей шел рядом с нартой на обтянутых рыжеватым нерпичьим мехом лыжах, искоса поглядывая на Ольгу. В свою очередь и она изучала Тимофея. Он был среднего роста, стройный, подтянутый, с открытым, живым лицом. Небольшие, черные, косо поставленные глаза под слегка одутловатыми веками выдавали в нем ороча.

– Вы легко одеты для такого мороза, - заметила Ольга.

– Всегда так ходим. Провожу вас - и на рыбалку!

– Без шапки?

– Шапку придется надеть, - улыбнулся Уланка.

– Это, наверно, интересно - рыбалка зимой?

– Если хотите, доктор, пойдем вместе...

– Хочу!
– сказала Ольга.
– Если у Марфы Самсоновны будет все хорошо, с удовольствием пойду с вами. Я ведь здесь новичок, Тимофей Андреевич. А вокруг меня таежники, надо и мне отаежиться.

– Я и помогу вам отаежиться!
– сказал Тимофей.
– Сперва сходим на рыбалку, после - на охоту.

– Нет, очень задерживаться в Кегуе я не смогу. В Агуре у меня остались больные, - сказала она, подумав о Юрии Полозове.
– Я уж, так и быть, отаежусь постепенно, впереди еще долгие годы...

– Долгие?
– с изумлением посмотрел он на Ольгу, словно не поверил ей.
– Сколько это примерно лет в вашем понятии "долгие"?

– По закону три года, сколько же еще!
– сказала она, скосив на него глаза.

– Я так и предполагал, - сказал он холодно.
– Учителя из центра тоже больше трех лет не хотят жить у нас. Теперь в нашей школе-интернате нет ни англичанки, ни физика. Англичанка списалась с лейтенантом, с которым познакомилась в поезде, тот выслал ей из воинской части какую-то филькину грамоту с просьбой отпустить невесту... А физичка уехала "по закону". Как раз в августе исполнилось три года. Так что, доктор, вряд ли вы успеете отаежиться в наших краях...
– заключил Уланка.

– Нет, Тимофей Андреевич, мне здесь интересно. Я решила жить в Агуре долго. Так что не думайте обо мне плохо.

– Что вы, что вы, доктор!
– смущенно сказал Уланка.
– Врачу нельзя быть плохим. Врач - это звучит почти свято!

Впереди показалась небольшая долина, по обеим сторонам ее вытянулись в ряд деревянные дома с высокими, похожими на самоварные, трубами. Прямыми волнистыми столбиками из них поднимался дым.

– Ну вот и наш Кегуй!
– сказал Тимофей и стал сильно растирать ладонями уши.

Почуяв близость жилья, собаки изо всех сил рванулись вперед.

На вторые сутки поздно вечером Ольга приняла у Марфы Самсоновны девочку.

– На счастье вам!
– поздравила она роженицу.
– Молодец, все будет хорошо!

Орочка слабым голосом ответила:

– Спасибо тебе, в честь тебя назову ее Олечкой.

– Пожалуйста, - рассмеялась Ольга.
– Мне мое имя нравится.

Вошел муж Марфы, Андрей Данилович Уланка.

– Это тебе, мамка-доктор!
– сказал он, извлекая из свертка новенькие торбаса, опушенные мехом лисицы-огневки.
– Его носи-носи долго!

– Нет, нет, не надо!
– запротестовала Ольга, чувствуя, что краснеет.
– У меня еще совсем новые торбаса. И вообще, Андрей Данилович, никаких подарков мне не надо.

Сконфуженный Уланка не знал, что ответить. Тут из-за полога раздался тихий голос Марфы Самсоновны:

– Не обижай его, возьми торбаса. Отец шкурку мял, старался, а я сшила их, так что возьми, пожалуйста.
– И обратилась уважительно к сыну: - Ты скажи, Тимофей Андреевич, чтобы взяла, не обижала нас.

– Возьмите, доктор, в память о рождении ребенка, - сказал Тимофей. По нашим обычаям, хорошему человеку, который принес радость в дом, полагается памятный подарок. Так что, пожалуйста, не нарушайте наши обычаи!

– Ладно, не буду нарушать, - уступила Ольга, взяв торбаса.

Тогда Уланка-старший извлек из свертка пару мужских тапочек, тоже очень красивых, собранных из разноцветных меховых лоскутьев и опушенных, как и торбаса, мехом огневки.

– А это мужу твоему!
– сказал он.
– Их тоже Марфа Самсоновна шила.

– Что вы, дорогой мой!
– воскликнула Ольга.
– Нет у меня никакого мужа.
– Она умоляюще глянула на Тимофея, словно прося его на этот раз заступиться за нее, но он, к ее огорчению, сказал: