Непостижима Истина извне.

Возможно, мир - всего лишь странный бред,

Глазам закрытым явленный во сне.

Где жизни подтверждение? Нигде.

Все - лишь обманный сумрак бытия,

И ложь сравнения - в ее вреде

Сомнений нет. И ощущаю я

Лишь тело, что погрязло в маете,

И ненависть души к своей мечте.

9

Бездействие, возвышенный удел!

Бездействую, сгорая со стыда.

Сколь сильно бы трудиться ни хотел

Не приступаю к делу никогда.

Как лютый зверь, забравшийся в нору,

Бездействием томлюсь, оцепенев:

Впадаю в безысходную хандру

И на нее же низвергаю гнев.

Так путнику не выйти из песка,

Из ласковых, предательских зыбей:

Вотще за воздух держится рука,

Она слаба, а мысль еще слабей.

Иной судьбы не знаю искони:

Средь мертвых дел за днями длятся дни.

11

Людские души - те же корабли,

Скользящие по вспененным волнам.

Мы тем верней доходим до земли,

Чем больше тягот выпадает нам.

И если шторм в безумье одичал

Грохочет сердце, наполняя грудь.

Чем с каждым часом далее отчал,

Тем ближе порт, куда нацелен путь.

Мы пожинаем знание с лихвой,

Там, где лишь смерть маячила сперва.

Нам ведомо - за бездной штормовой

Встает небес далеких синева.

Черед за малым: чтоб от слов людских

Меняли путь громады волн морских.

14

Родясь в ночи, до утра гибнем мы,

Один лишь мрак успев познать вполне.

Откуда же у нас, питомцев тьмы,

Берется мысль о лучезарном дне?

Да, это звезд слепые огоньки

Наводят нас на чуть заметный след,

Сквозь маску ночи смотрят их зрачки,

Сказать не в силах, что такое свет.

Зачем такую крохотную весть

Во искушенье небо нам дало?

Зачем всегда должны мы предпочесть

Большому небу - то, что так мало?

Длиннеет ночь, рассудок наш дразня,

И в темноте смутнеет образ дня.

22

Моя душа - египтян череда,

Блюдущая неведомый устав.

Кто сделал эту роспись и когда,

Сработал склеп, поставил кенотаф?

Но что б ни значил этот ритуал,

Он, несомненно, вдвое старше тех,

Кто на Земле близ Господа стоял,

Кто в знанье видел величайший грех.

Я действо древнее хочу порой

Постичь сквозь вековую немоту

Но вижу лишь людей застывший строй

И смысла ни на миг не обрету.

И память столь же бесполезна мне,

Как лицезренье фрески на стене.

28

Шипит волна, в пути меняя цвет,

Чтоб пеной стать и на песке осесть.

Не может быть, чтоб это не был бред,

Но где-то есть же то, что все же есть!

Лазурь - ив глубине и в вышине,

Которую в душе боготворим,

Лишь странный образ, явленный извне:

Он невозможен, потому что зрим.

Хоть жаль почесть реальностью пустой

Весь этот яркий, грубо-вещный сон,

Я пью мечту - магический настой:

Пусть к истине меня приблизит он.

И отметаю, горечь затая,

Всеобщий сон людского бытия.

31

Я старше времени во много раз,

Взрослей во много раз, чем мир земной.

Я позабыл о родине сейчас,

Но родина по-прежнему со мной.

Как часто посреди земных забот

И суеты - случайно, на бегу

Передо мною образ предстает

Страны, которой вспомнить не могу.

Мечты ребячьей свет и тяжкий груз,

Его не отмету, покуда жив:

Все обретает струй летейских вкус,

И целый мир становится фальшив.

Надежды нет, меня объемлет мрак

Но что, как не надежда, мой маяк?

[ АНТИНОЙ ]

Как дождь, душа дрожала Адриана.

Был отрок тих

В испарине последнего тумана,

И зренье Адриана страх постиг

Затменьем смерти, павшим в этот миг.

Был отрок тих, во мрак свернулся свет

И дождь долбил и был как скверный бред

Убийцы - перепуганной Природы.

Прошло очарованье прежних лет,

Врата восторга затворили входы.