А потом все закончилось. Форсеры куда-то исчезли, и Роберт осознал, что вокруг царит невероятная, невозможная тишина.

Врач оказался такого маленького роста, что если бы не белая кожа, можно было заподозрить, что среди его предков числились африканские пигмеи.

— Прекрасненько, прекрасненько, — бормотал он, ковыряясь где-то в животе раненого бойца. — О, совсем хорошо…

Роберт, лежащий на соседних носилках, глядел на это и невольно вздрагивал.

В бывшую столовую, отведенную под временный госпиталь, его принесли двадцать минут назад, а бой благополучно завершился часом ранее. Форсеры убрались, прихватив трупы соратников, и среди дымящихся руин остались только людские тела.

Раненых было очень немного.

Если плазменный заряд прожигал броню, то чаще всего наносил такие повреждения, от которых наступала смерть.

— Прекрасненько, — в очередной раз заметил доктор. — Жить будет. Теперь посмотрим следующего.

Под взглядом светлых, чистых как родник глаз Роберту стало очень не по себе.

— Так, что тут у нас? — доктор, похоже, привык разговаривать сам с собой, и это вызывало определенные подозрения относительно его предыдущего места работы. — Нога? Очень хорошо…

— Чего же хорошего, сомий хвост? — прохрипел Роберт, глядя, как доктор ловко отстегивает пластины ножной брони.

— Много, — безмятежно отозвался тот. — Вы могли остаться без конечности, что не очень приятно, могли получить заряд в пах… что еще хуже, а так все почти обошлось…

Несмотря на все слова, Роберт судорожно сглотнул, едва увидев рану.

Черная бугристая корка торчала из-под остатков антисептической пены, а по сторонам от нее пульсировали багровые вздутия.

— Прекрасненько, — доктор извлек из сумки на поясе инъектор. — Сейчас мы вас…

Будучи не в силах глядеть на то, что делают с его конечностью, Роберт откинулся назад. Ощутил прикосновение чего-то прохладного к коже, потом по ноге поползло онемение.

— Вот и все, — сказал доктор. — Лежите спокойно, если захотите пить, позовите санитара.

— А что дальше? — удивился Роберт. — Вы же не думаете, что рана зарастет сама по себе?

— Нет, — доктор хмыкнул. — Мы вызвали транспортер, он заберет вас и доставит в госпиталь куда-нибудь на Атлантис, Олимп или Ниобу…

Все было логично — зачем возиться с ранеными там, где идут бои, и никто не может сказать, где завтра или послезавтра окажется враг? Гораздо проще отправить их в далекий тыл, заштопать, а потом вновь бросить в дело.

— Прекрасненько, — в последний раз сказал доктор и, окинув лежащие на полу носилки с ранеными пристальным взглядом, двинулся к выходу.

Хлопнула дверь, долетели звуки разговора, потом все стихло.

Роберт лежал, глядя в белый потолок, на ползущую по нему многоножку, прозрачную, точно стекло, и ни о чем не думал. Потом рядом зазвучали шаги, и он опустил взгляд.

Сделав это, обнаружил переминающегося с ноги на ногу Бьерна, а рядом с ним — Трэджана.

— В общем, зашли тебя проведать, — чуть смущенно проговорил сержант. — Как ты тут?

— Как на курорте, — ответил Роберт. — Лежу, ничего не делаю. Только вот с ногой что-то не так.

— Ничего, — хлюпнул носом Трэджан. — Новая вырастет, лучше прежней. Ребята передают тебе привет. Чего хоть док говорит?

— Отправят нас всех в тыл, на Атлантис или Олимп.

— Вон как? — лицо Бьерна вытянулось. — Ну, если так надо, то значит надо…

Хлопнула дверь.

— Прекрасненько, — проговорил вошедший доктор. — Ребята, раз уж зашли, то помогите погрузить раненых. Там как раз транспортер пришел.

— Не вопрос, — вздохнул сержант.

Первыми выносили тех, кто лежал у двери. Роберт смотрел на бледные, искаженные болью лица, безвольно свисающие руки и думал, что этим парням пришлось куда хуже, чем ему самому.

Двое санитаров подняли его носилки, нога отозвалась слабой болью, точно не желала покидать то место, где ее повредили.

— Почти все, — сказал расположившийся у двери доктор. — Еще четверо осталось…

Роберта вынесли на лестницу, затем по сторонам оказались стены длинного коридора. Звякнули под ногами санитаров остатки выбитой двери, и в лицо пахнуло свежим воздухом, щедро сдобренным ароматом гари.

Тарианский промышленный комплекс сильно изменился с того момента, когда Роберт увидел его впервые.

На месте ограды торчали покосившиеся столбы, здания напоминали куски швейцарского сыра, столько в них было дыр, кое-где поднимались столбы дыма. А там, где когда-то располагались ворота, стоял транспортер с алым крестом на боку. Дверцы кузова были распахнуты, так что виднелся выкрашенный в белый цвет потолок.