– Правильно, ты видишь только меня, а вот я – и себя, и тебя. Не забывай, я все-таки и при жизни мог несколько больше. А вообще – хватит болтать. У нас мало времени.

Что значит «довольно болтать» и «мало времени»? У них что – есть какие-то другие развлечения до того момента как Пути Пустоты вынесут их души в Земли Грем, где их личности сотрутся вместе с памятью о прожитой жизни? Эгин так и спросил.

– Довольно болтать – это значит, что пора действовать, – отрезал Авелир. – Сейчас я постараюсь воздействовать на эту крылатую тюрьму, чтобы ты понял о чем я говорю.

Напряженное ожидание. Вирин молча смотрела на сложенные крылья девкатра в дальноглядную трубу, а Куна-им-Гир нервно постукивала по бронзовому поножу коротким тупым мечом из безупречно отполированного металла, который служил ей вместо некогда принятого в варанском флоте командирского жезла. Сайла исс Тамай не отваживалась нарушить их молчание. Ото всей души она желала девкатру сдохнуть на месте, грозным «черепахам» южан – всем скопом пойти ко дну на ровном киле, а себе – проснуться в своей княжеской постели рядом с Лагхой Коаларой.

Но нет.

Вздымая клубы пепла и пыли, девкатр вновь взмыл вверх, в то же время поворачиваясь вокруг своей оси так, что его голова оказалась обращенной прямо на «Лепесток Персика».

– Подавай «готовность»! – выпалила Вирин.

Куна-им-Гир вздрогнула всем телом, словно ей за шиворот упал паук, и воздела вверх свой офицерский меч. В нем послушно блеснуло утомленное послеполуденное солнце месяца Гинс. Разом взвизгнули флейты в руках мужчин, стоявших на флангах разбитого на два прямоугольника строя лучниц Гиэннеры. Четыреста Стражниц в одном слаженном многоруком движении извлекли стрелы из колчанов. Первая шеренга зарядила луки красными стрелами, вторая – желтыми, третья – зелеными, четвертая – ядовито-синими, пятая – черными. Теперь они были полностью готовы к Танцу Ткачей.

– Неужели они дострелят? – не удержалась Сайла. Княжна мало смыслила в военном деле, но все-таки несколько раз вместе с покойным супругом присутствовала на стрелковых состязаниях. Она знала, что стрелу больше чем на пятьсот шагов никак не пустить. А до девкатра на глаз было больше двух тысяч.

– Этими стрелами – да, – не без гордости заявила Вирин.

– Чего мы ждем? – осведомилась через плечо Куна-им-Гир. – Все готово, пора начинать.

Вирин подошла к ней и, нежно поцеловав в шею, проворковала:

– Потерпи немного и ничего не бойся. Он пока лишь смотрит на нас. Мы успеем всегда.

Если дух и душа не есть одно – значит, у Эгина захватило дух. А если все же одно – значит, образ духа.

Он видел. Он снова видел. И не смрадные болота Проклятой Земли, и не благоуханные долы Святой Земли, а привычный мир Солнца Предвечного. Но видел не так как раньше.

Море – невесомое, прозрачное до самого дна, будто бы это не вода, а едва замутненный сизой дымкой воздух. На его поверхности парит гармоничное сооружение, о котором Эгин доподлинно знает, что оно мертво, но когда-то состояло из множества безмолвных живых существ, именуемых кедрами. А в центре сооружения – смертельная опасность. Там бьется и пульсирует неведомая сила, готовая в любой момент получить свободу и сокрушить его новое тело. Да, сооружение мертво, но живы его повелители. А правее сооружения – большая группа черных чечевицеобразных монстров и их тощих коричневых спутников. Эти гораздо уродливей, но зато они безопасны, и этим сразу же вызывают у Эгина симпатию.

Где-то «за спиной» и в то же время внутри него заговорил Авелир:

– Кое-что получилось. Ты видишь, но, увы, твое восприятие уже сильно Изменено материей девкатра. Боюсь, трещина в твоем семени души отнюдь не случайна.

Последнее Эгин оставил без внимания.

– Девкатра?!

– Да, мы с тобой теперь вдвоем одухотворяем одного девкатра, как двое мужиков на ярмарке изображают одну корову, олух ты аррумский! – на Эгина вывалился полный мешок издевательских образов. Среди них особенно впечатляла матерчатая лупоглазая кукла, на лбу которой было написано тушью: «Эгин, аррум Опоры Олухов». Авелир тем временем продолжал:

– Дело в том, что девкатры с тех пор как они Изменились – твари совершенно неживые и уж заведомо безмозглые. Они – как бы ловушки и мучители человеческих душ. Правда, как я понимал раньше, одному девкатре положена одна душа. Теперь оказалось – можно и две. Точно не знаю почему, но скорее всего из-за того, что мы оказались в жерле Черного Цветка и семена наших душ, подхваченные Путями Силы, вошли в плоть рождающегося девкатры. Я вот только не понимаю, как смог попасть сюда ты, если тебя никто не убивал.

Эгину было немного обидно за «аррумского олуха». Желая впечатлить Авелира своей сообразительностью, он сказал:

– Наверное потому, что я человек Пестрого Пути.

Как не странно, это действительно впечатлило Авелира.

– Откуда ты знаешь про Пестрый Путь?

К неприятному удивлению Эгина, над вопросом нависал созданный Авелиром образ глухой железной стены.

– От бесплотной Тары, одной из Говорящих Хоц-Дзанга.

– А, Говорящие Хоц-Дзанга, – в образах Авелира, перенасыщенных засохшим шиповником, Эгин уловил что-то сродни облегченному вздоху. – Хорошо, оставим все это. Теперь, зная что ты смотришь на мир глазами девкатра, который висит сейчас над сожженной Ваей, ты понимаешь, что это за гармоничное сооружение, в котором тебе видится одна лишь опасность, и что это за стечение уродов западнее его?