Шрифт:
«Остановить нельзя», – мрачно заметил Авелир.
И тут Эгина внезапно осенило. Если нельзя остановить – значит, надо попытаться хотя бы замедлить неумолимый бег огней к «гремучему камню». И, не советуясь с Авелиром, он обратил заклинание Раздавленного Времени вспять, чувствуя, как его таинственная сила уходит через распространенную материю девкатра прямо к запальным шнурам.
«Хвала Шилолу, это была не напрасная жертва, Эгин. Но за этот час, отыгранный у мироздания, нам придется платить.»
Для девкатра и запальных шнуров прошли несколько коротких мгновений. Для внешнего мира – час. Эгин едва успел уследить, как четыре штурмовых галеры, представлявшихся ему тощими драконами, полыхнув неизвестным словом «Гвиттар», молниеносно рухнули на дно, увлекая за собой сокрушенную цепь, как корабли Свода Равновесия рванулись внутрь гавани, как взмыли на поверхность воды обвязанные пустыми бочками подрывные заряды и как разлетелись в щепу пять галер, оставленных перед пирсами на страже. Но пять – не пятьдесят. Альсим и главные силы Свода были спасены.
Девкатр возвращался на Медовый Берег. Возвращался, чтобы погибнуть от стрел Гиэннеры и освободить семена душ, заточенные в его Измененной плоти.
«Ты видишь, Эгин, что случилось с Руамом?»
Теперь Эгин видел. Силуэт семени души Руама стал едва различим в непроглядной тьме-пустоте девкатра и полностью утратил сходство с фигурой человека. Теперь Руам походил на какой-то ажурный ветвистый шар – перекати-поле, что ли?
«Да, Эгин. Только это не перекати-поле, а скелет алчной и слепой жестокости, который, увы, есть в каждом человеке, ибо каждый человек становится зверем, когда его воля слабеет и растворяется в Измененном первоначале. Если бы мы с тобой сейчас не владели плотью девкатра, то, что кажется тебе перекати-полем, распространило бы на нее свои отростки и тогда девкатр воплотил бы собою Ужас, подобный тому, который семь веков назад владел степями Асхар-Бергенны под именем Югира. А самое печальное, Эгин, заключается в том, что нам с тобой уготована та же участь, что и семени души Руама.»
Эгин пристрастно изучил силуэт Авелира.
«Но я не вижу в тебе таких изменений… Впрочем, нет. То, что кажется мне языками черного пламени, стало проворнее и крупнее. Оно словно бы пожирает тебя.»
«Вот именно. Конечное превращение – вопрос времени, и притом очень небольшого. А ты, человек Пестрого Пути, уже почти до конца расколот надвое уродливой трещиной. Я не могу понять, что с тобой происходит. Боюсь, это не сулит тебе ничего хорошего.»
Он вернулся, когда уже никто не ожидал его возвращения.
Адорн, чудом избежавший гибели от огненного дыхания девкатра, провел эти полтора часа в тягостных раздумьях и настороженном ожидании. Его воля была полностью парализована. С начала дня он потерял на Медовом Берегу и на потопленной «черепахе» свыше трех тысяч человек. Аффисидах исчез среди руин Ваи в полной неизвестности. Равно как и Руам, который выполнил свою задачу из рук вон плохо. Никаких новых указаний от Ихши вместе с альбатросовой почтой не поступало. Чудовище, которое чуть было не восторжествовало над «Лепестком Персика», отказалось от своих намерений и исчезло. Оно явно не было союзником ни южанам, ни варанцам, ни аютцам. Оно служило только своей прихоти. По крайней мере, такой вывод мыслился Адорну самым разумным. Значит, последние надежды на помощь твари развеяны. А вести свои корабли на самоубийственную атаку «молний» аютского парусника Адорну по-прежнему не хотелось.
На «Лепестке Персика» к этому моменту были уже полностью потушены пожары и даже заменены на запасные сгоревшие паруса верхних ярусов. Четыреста лучниц сидели на палубе, ожидая приказаний. Но их не было.
Вирин, Куна-им-Гир и Сайла рассматривали в дальноглядную трубу Лагху и его спутников, которые наконец пробрались через руины Ваи на берег и теперь мялись там, недоуменно поглядывая на «черепахи» южан и аютский парусник. Варанские штандарты были сожжены на «Лепестке Персика» девкатром вместе с верхними ярусами парусов. Но, в отличие от парусов, запасных штандартов на корабле не было, поэтому он вновь стал как бы сугубо аютским.
Когда Сайла увидела, что Лагха здоров и невредим, ее радости не было предела. Вирин была более сдержана в проявлении своих чувств, а Куна-им-Гир, разглядев тела, которые несли с собой горцы Снаха, с удивлением отметила, что два из них, увы, не являются вполне человеческими, третье же принадлежит тайному советнику уезда Медовый Берег Йену окс Тамме. Этого сравнительно молодого офицера Куна-им-Гир помнила превосходно и ей было искренне жаль его. Тайный советник был так любезен и обходителен с нею…
Истошный визг Сайлы и тревожный бой колокола прервал воспоминания Куны-им-Гир. В тысяче локтей от «Лепестка Персика» дрожало в изменчивом мареве тело долгожданного девкатра. Девкатр приближался.
«Итак, Эгин, теперь всем нам пора покинуть наконец Измененную плоть девкатра и вместе с ней мир Солнца Предвечного. Я подставлю тварь лучницам Гиэннеры, но дальше тебе придется действовать самому. Тебе понадобится все лучшее, что только есть в твоем семени души, аррум.»