– Он предпочел бы остаться бедным, – ответила Мелисанда. – Нам бы хотелось, чтобы все было… как раньше.

– Я вас понимаю. Он был очень привязан к мальчику… и вы тоже. Но, Мелисанда, не стоит беспокоиться о всяких глупостях, которые болтают люди.

– Вы очень добры. – Мелисанда почувствовала, что ей необходимо выговориться, и торопливо продолжила: – Рауль… он был таким упрямым. Понимаете, если он хотел что-то сделать, то добивался своего. Леон был слишком снисходителен к нему. Вот и тогда он не хо тел идти с мальчиком на мол. Но Рауль привык поступать по-своему.

– Я слышала, что он был своенравным. Но, Мелисанда, забудьте о дурацких сплетнях. Будь я на вашем месте, я бы даже думать о них не стала. Предположим, кто-нибудь выдумал бы какую-нибудь глупость про Фермора… я бы ни за что не поверила.

Бедная Каролина, подумала Мелисанда. Бедная Каролина и бедный Леон! Какой же несправедливой бывает жизнь.

Мелисанда надеялась, что Каролина никогда не пой мет, за какого человека вышла замуж.

– Мы не будем думать о сплетнях, – сказала Мелисанда. – Вы правильно говорите – все это выдумки.

А к концу этих десяти дней Леон сообщил, что уезжает по делу в Лондон. И пробудет там неделю или чуть больше.

Это известие обрадовало Мелисанду. Поездка пойдет ему на пользу. Он немного отдохнет от пересудов, ведь в Лондоне никто не знает о том, что произошло.

После его отъезда она почувствовала облегчение, как будто избавилась от тяжкого бремени.

Похоже, она была рада не только за Леона, но и за себя.

После свадьбы Каролины прошло три недели. Стояли ясные деньки – предвестники весны; у изгороди расцвели примулы; пели птицы, решившие, что весна уже наступила.

Молодые все еще не уехали в Лондон. Их отъезд уже не один раз откладывался. Похоже, Фермор не торопился, а Каролина с готовностью исполняла все его прихоти.

Мелисанда собирала ранние примулы на тропинке у изгороди. Погруженная в свои мысли, она не сразу заметила, что за ней наблюдают. Внезапно подняв глаза, она увидела, что у калитки, ведущей в поле, стоит Фермор.

– Доброе утро! – поздоровался он.

– Давно вы здесь? – спросила она.

– Вот это приветствие! – насмешливо произнес Фермор. – Какое это имеет значение?

– Мне не нравится, когда за мной подглядывают.

– Я стою здесь не больше двух минут. Я прощен? Просто увидел, что вы идете сюда. Вы все время меня избегаете, поэтому мне пришлось незаметно подкрасться к вам… словно к дикой кобылице.

– Мне нужно идти, – заторопилась Мелисанда.

– Так скоро?

– У меня много дел.

– Неужели? Мсье уехал, и вам не нужно теперь его навещать, ведь так?

Мелисанда промолчала.

– Вы действительно собираетесь за него замуж?

Она повернулась и поспешила прочь, но он перепрыгнул через забор и схватил ее за руку.

– Не делайте этого, Мелисанда, – сказал он. – Не делайте.

– Не делать чего?

– Не выходите замуж за убийцу.

Вспыхнув, она вырвала руку.

– Можете ударить меня, если хотите, – заявил он. – Вы ведь считаете, что я этого заслуживаю, не так ли?

– Думаю, вам доставило бы огромное удовольствие, если бы я вышла из себя, а я не хочу доставлять вам какого-либо удовольствия.

– Жаль, а я готов сделать что угодно, лишь бы порадовать вас. Постоянно думаю о вас. Вот почему я рискнул вызвать ваше недовольство и умолять вас не иметь с ним ничего общего.

– Что вы можете знать о нем?

– Что он – убийца.

– А я знаю, что вы – лжец. Неужели вы думаете, что я поверю хотя бы одному вашему слову?

– Вы должны забыть свою обиду. Я не мог жениться на вас, Мелисанда. Не стоит сердиться на неизбежное. Но я обязан помешать вам выйти за него. Вы не сможете чувствовать себя в безопасности рядом с таким человеком. Говорю вам, он умышленно убил мальчика.

– Я больше не хочу этого слышать.

– Я знал, что вы упрямы. Я знал, что вы глупы. Но я не подозревал, что вы еще и трусливы, – боитесь посмотреть правде в лицо.

– Вы, наверное, забыли. Я доказала вам, что трус – это вы.

– Я не принял такой оценки моего характера.

– Я тоже не принимаю вашей. Не верю ни одному вашему слову. Вы циничны, грубы, и я вас презираю.

– Предпочитаю вашу горячую ненависть, чем ту безразличную жалость, которую вы испытываете к нему. По крайней мере, ваше чувство ко мне гораздо сильнее. Это моя единственная надежда.

– Значит, вы не только грубы, но еще и глупы, если питаете какие-либо надежды в отношении меня.