Вот такие порядки были заведены в ее царстве. Одна лишь благопристойность вышла бы скучной, а чувственность – натуралистичной. Но Фенелла предлагала их в причудливом сочетании. Чувственность шествовала рука об руку с добропорядочностью.

Наблюдая за Фенеллой, Полли по ее улыбке поняла: что-то должно произойти. Она терпеливо ждала.

– Ну, – сказала Фенелла, – что ты здесь сидишь?

– У милой мадам есть новости?

– Скоро узнаешь.

– А… значит, новенькая.

– Кто сказал?

– Милая мадам, уж Полли вы не проведете.

– Ах ты, старая букашка!

– Я вас на два года моложе, милая мадам. Так что говорить насчет старой я бы на вашем месте поостереглась.

– Вот тут ты ошибаешься. Ты родилась старухой, а я вечно останусь молодой.

– Не верьте этому, милая мадам. Вы на все свои сорок пять и выглядите.

– Пошла вон, мерзавка!

– Ну, скажите мне сначала, что же там в письме, – заскулила Полли.

– Только чтобы от тебя отделаться. Налей мне кофе.

– Сливки добавлять, милая мадам? А то у вас в последнее время жирку прибавилось.

– Он меня вполне устраивает. И кофе со сливками тоже. В общем, Полли, ты все равно узнаешь. У нас будет новая воспитанница.

– Ах, милая мадам! Когда?

– Кажется, скоро.

– А кто такая?

– Очаровательный ублюдочек.

– Ага, одна из этих.

– Помнишь того корнуолльца?

– Да, конечно же, помню.

– Так это ему мы обязаны, Полли. Как-то раз он заглянул к нам, чтобы провести ночь. Я тогда была влюблена – не помню уж в кого, но не в этом дело… дело в том, что потом он – я имею в виду корнуолльца – закрутил с одной маленькой белошвейкой. И появился ребенок… вот этот самый ребенок.

Полли восхищенно прищелкнула языком:

– Значит, мы за нее в ответе, так?

– Вот он ее к нам и посылает, эту Мелисанду Сент-Мартин. И напоминает, что когда-то я помогла ее окрестить.

– Милое имечко.

– Не вмешайся я, ее назвали бы Милли. Бог знает, что бы из нее вышло, если б не я.

– О да! Если бы не вы, она вообще бы на свет не по явилась… судя по вашим словам.

– Я позаботилась о том, чтобы ее послали в один французский монастырь. Теперь она образованная девушка.

– И вы собираетесь… найти ей подходящего мужа?

– Сделаем все, что от нас зависит, Полли. Для этого он ее сюда и направляет. Девушка будет изучать у нас портновское искусство. Если она хорошенькая, то выдадим ее замуж. Если нет… что ж, будет работать в салоне.

– Но тогда девушек станет семь… Такого никогда раньше не было. Не люблю семерок. Мы когда-то жили в доме номер семь… если это можно назвать домом. Там в трех квартирах ютилось семнадцать человек, и семеро из них умерли от лихорадки. Матушка моя скончалась, когда седьмого ребенка рожала…

– Не будь такой суеверной, Полли.

– Можно подумать, что вы сами в приметы не верите!

– Никогда. Всему должно быть объяснение. Помни об этом!

Полли, оттопырив большой палец, указала им наверх:

– Как же тогда наша кровать, а? Что там за объяснение под простынями лежит?

– Люди ложатся на кровать плодородия, уверенные в своем успехе. А это уже половина победы, Полли. Стоит поверить, что ты заполучишь какую-нибудь вещь, и, считай, она у тебя в кармане. Вот на чем все основано. Иди скажи девочкам, что скоро у них появится новая подружка. Но сперва принеси мне перо и бумагу, я прямо сейчас напишу моему любезному другу, что мы ждем его малышку Мелисанду.

Поезд вез Мелисанду через всю страну на восток, прочь от Корнуолла. Она сидела в вагоне первого класса в растерянности и замешательстве, чувствуя, как в душе поднимается волна возмущения против тех, кто, по-видимому, взял ее жизнь в свои руки и распоряжается ею по собственному усмотрению. Неужели она не имеет права голоса в решении своей судьбы?

Поезд подходил к Лондону, и ей пришла в голову мысль убежать, скрыться от тех, кто придет ее встретить; разорвать на клочки лежавшую у нее в кармане бумажку с адресом, чтобы никто больше в ее жизнь не вмешивался.

Будь Мелисанда человеком другого склада, она вернулась бы в монастырь. Девушка догадывалась, что именно на это и надеется сэр Чарльз. Как бы он был доволен! Замечательно бы все получилось – сбыл бы ее с рук раз и навсегда. Нет, такого удовольствия она ему не доставит. Да и потом, разве может она жить так, как живут сестры и мать настоятельница? Бросив беглый взгляд на жизнь, они, как и сама Мелисанда, нашли ее полной невзгод и разочарований и решили посвятить себя служению Господу. Но Мелисанда была натурой совершенно иного склада. Заточение в монастыре привлекало ее куда меньше – и она вполне отдавала себе в этом отчет, – чем постоянное преодоление нападок порочных мужчин.