– Да, странное положение, – признал мистер Микер. – У нас с мистером Фиттом состоялся очень интересный разговор.

Миссис Соади наблюдала за Микером. А тот сидел, наслаждаясь обращенным на него всеобщим вниманием, ощущая себя чрезвычайно умным и осведомленным.

«Знал бы он то, что знаю я! – подумала миссис Соади. – Он и этот его Фитт!»

– Подумаешь, мистер Фитт! – сказала она, когда они остались наедине, потом села на стул и расхохоталась.

– А что такого смешного в мистере Фитте?

– Да я могу рассказать вам такое, мистер Микер, от чего у вас глаза на лоб полезут.

– Наверняка можете, миссис Соади.

– Вы ошалеете больше, чем от любого рассказа мистера Фитта.

– Конечно же, ошалею, миссис Соади.

Миссис Соади, охваченная искушением, уже готова была все ему выложить. Мистер Микер наклонился к ней, и глаза его лучились, льстили, умоляли посвятить его в тайну.

– Ну, хорошо, – сдалась миссис Соади, – пожалуй, вам следует это знать. Вы – старший над мужской при слугой, и негоже держать вас в неведении. Но учтите, мистер Микер, только между нами!

– Да, конечно, миссис Соади. Дальше меня не пойдет.

– Вы удивлялись, почему с мамзель так обращаются. Спрашивали, почему к ней относятся как к члену семьи. Ну, так вот, я вам скажу – она и есть член семьи.

– Член семьи, миссис Соади?

Миссис Соади хмыкнула:

– Да, вот именно – член семьи. Она дочь самого хозяина.

Глаза мистера Микера округлились от удивления и восхищения.

– Хотя и, что называется, незаконнорожденная, – добавила миссис Соади. – Другими словами…

– Внебрачный ребенок! – прошептал мистер Микер.

Теплая погода продержалась весь ноябрь, вплоть до начала декабря. В доме кипела работа. Приготовления к бракосочетанию, назначенному на рождественские праздники, шли полным ходом, и, хотя решено было сыграть тихую свадьбу, первоначальные планы приобретали все больший размах, и гостей пригласили столько, что, в конечном счете, событие обещало стать грандиозным.

Фермор слал письма Каролине. Мелисанда не раз наблюдала, как та получает эти письма, уносит в свою комнату и затем появляется с сияющими глазами. Однажды Каролина прочла ей выдержку из такого письма: «Передай наилучшие пожелания твоему отцу, старенькой Уэнне, всем лакеям и служанкам, населяющим Тревеннинг, и не забудь маленькую мамзель». Вот и все.

Мелисанда стремилась вырваться из дому, убежать от суматохи, вызванной приготовлениями к свадьбе. Иногда это было не больше чем удовольствием, иногда становилось настоятельной потребностью. «Каково же мне будет, когда он вернется? – спрашивала она себя. – Каково мне будет в день его женитьбы на Каролине?»

Утешением для нее становился Леон, поджидавший на берегу, в том самом месте, где они впервые встретились, и которое теперь стало постоянным для их встреч. Она часто приходила туда, если ничто не удерживало ее в доме. Если мальчик был расположен к прогулке, то они приходили туда вдвоем, если нет – приходил один Леон. Мелисанда чувствовала облегчение, когда Рауль отсутствовал; он был веселый, смышленый, зачастую забавный, но время от времени в его поведении проскальзывало недовольство. Ему нравилась Мелисанда, но то, что Леон уделяет ей столько внимания, вызывало возражение, в его манере держаться появлялась властность. Леон же, по ее убеждению, был самым терпеливым человеком на свете. Рауль жаждал знаний, и ей порой удавалось обратить его негодование в интерес к маленьким обитателям горных водоемов. Уделяя мальчику внимание, Мелисанда умеряла его тщеславие и заносчивость, она часами просиживала в библиотеке в Тревеннинге, стараясь почерпнуть интересные факты, с тем, чтобы поделиться ими с Раулем. Он мог бы быть чудесным ребенком, часто думала она, но огромное состояние, предназначенное ему, и та власть, которую оно давало над окружающими, совершенно его испортили.

Потому однажды – шла уже вторая неделя декабря – Мелисанда, придя на берег, обрадовалась, застав там одного Леона. Он растянулся на песке, прислонившись спиной к камню, но, увидев ее, вскочил на ноги. На лице его безошибочно читалась радость.

– Я так надеялся, что вы придете, – сказал он.

– Вырвалась всего на полчаса. Дольше остаться не смогу. Сейчас совсем рано темнеет.

– Я провожу вас обратно, так что не бойтесь тем ноты.

– Благодарю вас, но меня скоро хватятся. В доме столько дел… До Рождества осталось всего две недели!

– И до свадьбы тоже. Полагаю, скоро приедет жених?

– Мы ждем его не раньше, чем за день до Рождества.

– Мелисанда… Могу я вас так называть? Так я называю вас в своих мыслях.

– Пожалуйста, называйте.

– Тогда можно я стану для вас Леоном?

– Да, когда мы с вами вдвоем – как сейчас. Но в присутствии других людей, мне думается, нам следует оставаться друг для друга мсье де ла Роше и мадемуазель Сент-Мартин.

– Хорошо. Давайте возьмем это за правило. А что вы станете делать после свадьбы, Мелисанда?

– Сэр Чарльз уже говорил об этом со мной и предложил остаться.

– После отъезда мисс Тревеннинг?

– Да. Возможно, я еще пригожусь в этом доме. Я много умею делать – так он говорит. Его дочь уедет и возьмет с собой Уэнну – одну из служанок. Сэр Чарльз говорит, что дом тогда опустеет, ведь и у Каролины, и у ее горничной были определенные обязанности. Он предлагает мне взять эти обязанности на себя. Так что все складывается весьма удачно.

– Похоже, сэр Чарльз очень добрый человек.