– Мы, может быть, встретимся завтра.

– Там же, где всегда. На нашем месте. И будем час то приходить туда. Я никогда не забуду, как вы спускались по скале с Раулем, а я стоял внизу на песке и смотрел на вас.

– Я словно нашла убежище.

Им пришлось прервать разговор – по обычаю Каролина должна была спеть для гостей.

Она раскраснелась и светилась от счастья.

«Сегодня она счастлива, – думала Уэнна. – Но стоит ли один день счастья целой жизни, наполненной страданиями?»

– Как вы знаете, у меня не очень хороший голос, – сказала Каролина, – но я постараюсь для вас. Я хочу спеть песню, которую все вы знаете и, надеюсь, мне подпоете.

У Каролины был красивый, но слабый голос, поэтому во время ее пения наступила полная тишина. Она пела:

Есть на западе родник, из которого напиться жаждет втайне от жены непутевый муж водицы!

Несколько гостей подхватили песню. Вместе с Каролиной они пели о страннике, который пришел к роднику и напился из него. А потом старик, увидевший, как он пьет, рассказал ему о магической силе родниковых вод.

Чары, о любви мечты в той воде Сент-Кейн хранила, перед тем, как в рай уйти, так родник заговорила:

«Первым кто к воде придет, поклонясь, напьется вдоволь, тот и в жизни верх возьмет, тот и станет главным в доме!»

Мелисанда внимательно слушала слова песни.

«Незнакомец, в брачный день повезло тебе сполна, ты пришел к воде Сент-Кейн прежде, чем твоя жена!»

Фермор незаметно подошел к Мелисанде и Леону и прошептал:

– Мы с вами тут чужие. Эти корнуолльцы просто подавляют.

– Как жаль, – посетовал Леон, – что я не понимаю слов. Я еще слабоват в английском, поэтому не улавливаю смысла.

– Мадемуазель обязательно все вам объяснит. Уж она-то понимает, нисколько не сомневаюсь. Она настолько преуспела в английском, что понимает почти все.

– Послушайте последние куплеты, – прервала его Мелисанда, и все они повернулись к Каролине.

«Обхитрить свою небось, смог ты, корнуоллец, тоже?» – вопрошал с улыбкой гость… И в ответ услышал что же?

«Был у родника я первым, обвенчавшись, но – увы! – принесла плутовка в церковь загодя с водой бутыль!»

Раздался гром аплодисментов. Многие корнуолльцы снова и снова повторяли последние слова песни, лукаво поглядывая то на Каролину, то на Фермора, словно пытались угадать, кто из них первым напьется из волшебного источника.

– Эта песня… вы считаете ее подходящей случаю? – поинтересовалась Мелисанда.

– Пожалуй, да, – ответил Фермор.

– И вы напились этой воды? Или собираетесь?

– Милая мадемуазель, неужели вы думаете, что мне требуется помощь этой Сент-Кейн, или как там ее зовут? Нет. Я рассчитываю только на собственные силы. Мо жете не беспокоиться, я сам о себе позабочусь.

Он похож на сатира, подумала Мелисанда, насмехающегося над ней, уверенного, что когда-нибудь она сдастся. Такое поведение в день свадьбы казалось ей низким и подлым.

Внезапно наступила тишина. Гости закончили пес ню о Сент-Кейн. Объявили, что настала очередь жениха петь.

– Сначала невеста… потом жених. Таков древний корнуолльский обычай.

Фермор медленно подошел к музыкантам.

– Дамы и господа, – обратился он к гостям, – как я могу петь свои песенки после такого вдохновенного исполнения? Прошу меня извинить…

– Нет, нет! – закричали все. – Вы должны петь. Невеста спела. Теперь должен спеть жених.

Мелисанда понимала – он только притворяется, что не хочет петь. Все в нем фальшиво, думала она. Он хочет петь. Хочет, чтобы все восхищались его голосом. Высоко мерный себялюбец! Теперь, лучше узнав его, она поняла, что он и есть дьявол, о котором рассказывали ей Тереза и сестры из монастыря.

Фермор запел сильным мелодичным голосом, и в зале сразу стало тихо. И только Мелисанда знала, что эта песня звучит для нее.

Прелестная роза, прильни к устам любимой моей.

Жар поцелуев твоим лепесткам я подарил, не ей!

Напрасно она, гордясь красотой, от меня ускользает.

В пустыне росток без воды живой чахнет и умирает.

Под сенью стыдливости от любви прятаться вечно нельзя.