— Я последний раз у тебя спрашиваю: кто убил Михеева? И не говори, что ты ничего не знаешь! Его мать утверждает, что это сделали ты и Дедов.

— Она фумафедфая, — дергаясь, как в конвульсиях, проговорила Курилка. — Ей невзя верить.

— Можно, нельзя… Это мне решать! — рявкнула я. — От тебя требую только одного: чистосердечно во всем признаться, и, возможно, тебе скостят срок за то, что ты сделала. Если не скажешь ничего сама, я все равно докопаюсь до истины, и тогда…

— Что вы себе позволяете! — громко произнес кто-то у меня за спиной.

Я резко обернулась и увидела Михеева-младшего, стоящего в дверях. Как он вошел, я почему-то не слышала, хотя точно помнила, что дверь в Танькины хоромы жутко скрипучая. Видимо, меня очень уж увлек мой разговор с хозяйкой дома.

— Ах, это вы, — спокойно вздохнула я, а затем, теперь уже обращаясь к обоим, произнесла: — Ну вот и замечательно — поговорим в полном сборе.

— Отпустите ее! — почему-то продолжал говорить на повышенных тонах мой второй клиент.

Я ослабила руку, позволив Таньке выдернуть свой локоть из моих цепких пальцев.

— Не понимаю причины вашей нервозности, — посмотрев на молодого человека, проговорила я. — К вашему сведению, убийцей вашего отца очень даже легко может являться эта особа. И я даже уверена, что она если и не убивала его, то точно видела, когда, где и как это произошло. Или, может, вам уже все равно, кто его убил?

Выражение лица парня сменилось со злого на растерянное. Он немного замялся, потоптался на месте, а затем снял с гвоздя висящее на нем ведро и, перевернув его дном вверх, сел.

— Нет, я, конечно, хочу знать правду, но… — мой заказчик мялся, не зная, что сказать. Но потом все же решился и более уверенно продолжил: — Только она не могла этого сделать, я уверен. Они, конечно, не были идеальной парой, ссорились, даже ругались. Но чего не бывает в семье! А убить… Я ни за что не поверю, чтобы она подняла на него руку. Если ей что-то не нравилось, она обычно просто уходила из дома, хлопнув дверью, а он, проспавшись, потом еще и извинялся за свое поведение, — объяснял мне Михеев-младший. — У нее не тот характер.

— Тот, не тот… Но эта мадам, — покосившись на Таньку, снова заговорила я, — зачем-то завела меня в лесную чащу, где я едва не потерялась и сильно простудилась. Но до того, как заметила за собой слежку, она куда-то очень осторожно, стараясь никому не попадаться на глаза, направлялась. Как это-то ты объяснишь? — озадачила я парня.

Тот немного удивленно уставился на меня своими глазищами, перевел взгляд на приемную мать, затем снова на меня, а потом сказал:

— Вы не могли бы прийти завтра? Я хочу поговорить с ней сам.

— Ну уж нет! Чтобы она тебе все рассказала, а ты бы ее прикрывать начал? — не соглашалась я.

— Обещаю, что лично доставлю ее к вам, если окажется, что она виновата, — пообещал мне парень.

Я посмотрела ему в лицо и поняла, что ему можно верить. Теперь мне не оставалось ничего другого, как покинуть этот смердящий дом и дать его хозяевам самим между собой разобраться.

Впрочем, покинуть-то дом я, конечно, покинула. Сразу и не задумываясь. Но вот уходить не стала, пристроившись все на той же завалинке, с которой подслушивала перебранку Курилки и бабки Феклы. В тот момент, когда я подобралась к окну, в доме уже вовсю кричали.

Больше всего негодовал Иван, которому псевдомамаша что-то уже успела сообщить.

— Как ты могла? Я-то думал, что все это сплетни, а ты… Ты совершенно уже опустилась! Посмотри, во что ты превратилась, шалава!

За произнесенным весьма эмоционально ругательством последовали тяжелые шаги: видимо, парень мерил комнату своими длинными ногами. Через пару минут до меня снова донесся голос.

— Ну фо ты злифся? — говорила теперь уже Галкина. — Я ведь не за так. Ковька мне фуфайку дать обефал. Тебе ходить зимой не ф чем. А так хоть фуфайка будет.

Я мало что понимала из этого странного разговора, но все же продолжала его слушать. Но, увы, он не дал мне ровным счетом ничего: Галкина и Иван-младший выясняли какие-то свои отношения. Он обвинял ее в том, что она запустила и дом, и себя, что ему за нее стыдно, а она прикидывалась больной и беспомощной и то и дело извинялась. Одним словом, про главное-то парочка и вовсе забыла.

Устало вздохнув, я спрыгнула с завалинки и побрела к Красному уголку, планируя собраться и попросить деда Рашпиля перебросить меня на другую сторону реки. Я ужасно хотела съездить домой, в Тарасов, тем более что делать мне здесь было совершенно нечего. В райцентр к криминалистам можно будет ехать не раньше чем завтра.