Он вернулся к автобусу, достал из-под сиденья инструменты и снова подошел к моей машине. Вынул из кармана своей куртки кусок ткани, наклонился.

— Плевое дело. Через пару минут поедешь, — успокоил он меня. — Тут клемма на аккумуляторе окислилась. Контакта нет. Сейчас почистим, и все будет о\'кей.

Некоторые пассажиры автобуса, кто разминая ноги, кто собирая растущие вдоль трассы цветочки, разбрелись вокруг. Но уже через несколько минут водитель им скомандовал:

— По машинам! Ну, вот и все, — теперь он обратился ко мне. — Счастливо тебе! — И парень направился в сторону своего автобуса.

— Спасибо! — поблагодарила я его вдогонку.

— Не за что, — крикнул он через плечо, заводя «пазик».

Пассажиры, завидев, что автобус собирается отъезжать, быстро заняли свои места, и вскоре общественный транспорт поехал дальше.

Я села в свою «девяточку» и повернула ключ в замке зажигания. Мотор сразу заработал — можно было ехать дальше. Я вывела машину на трассу и, набрав приличную скорость, снова поехала в сторону села Сухая Рельня. Причем не стала искать новую дорогу, а решила воспользоваться той, которую уже знаю.

Погода стояла превосходная. После недавнего дождя воздух оставался прохладным и насыщенным. Редкие тучки периодически закрывали солнце, лишая его, таким образом, возможности беспощадно палить землю. Открыв окна машины, я наслаждалась утренней прохладой, вдыхая ее полной грудью.

Вот и село. Я повернула свою машину к реке и поискала глазами лодочника. Вместо того у лодки дежурил какой-то парнишка.

Я снова оставила машину под одним из деревьев, тщательно ее заперла и поспешила к воде.

— А я уж думал, вы сегодня и не приедете! — вместо приветствия выдал новый лодочник.

— Тебя дед Рашпиль тут подежурить попросил? — поинтересовалась я у него, запрыгивая в лодку.

— Ну да. Он сам занят, на мельницу поехал, а меня вот вас дожидаться отправил. Сказал, ты правду ищешь, помочь надо.

Я улыбнулась его словам и скомандовала:

— Отчаливаем!

Через несколько минут мы уже были на противоположном берегу реки. Я покинула лодку, поблагодарила паренька за помощь и сразу направилась к дому семьи Курник.

Добравшись до него довольно быстро, свернула в переулок и подошла к калитке, зная наверняка, что сейчас маленькая дворняга, бросаясь из стороны в сторону, встретит меня громким заливистым лаем. Но пса не было видно. Я не спеша стала продвигаться к крыльцу. За углом дома, где стояла собачья будка, дворового стража тоже не оказалось. Только наспех брошенная цепь лежала на земле.

«Видимо, еще очень рано и пес не вернулся после ночной прогулки», — решила я, подходя к двери дома.

Зная, что входная дверь обычно бывает заперта, не важно — дома хозяева или их нет, я громко постучала в нее и стала ждать. Из дома не доносилось никаких звуков. Я снова постучала. Опять тишина. Тогда я взялась за ручку двери и потянула ее на себя. Каково же было мое удивление, когда дверь легко открылась. Громко спрашивая: «Кто дома?» — я вошла внутрь.

В небольшом коридорчике было темно из-за отсутствия в нем окон, и мне пришлось напрячь зрение, чтобы найти ручку двери, ведущей в комнату. Обычно хозяева, встречая меня в дверях, включали свет. Теперь же, раскрыв пошире входную дверь, чтобы пропустить солнечные лучи внутрь коридорчика, я потянула внутреннюю дверь за ручку и оказалась в единственной жилой комнатке семейства Курник.

Но в ней тоже никого не было. Я осмотрелась. Простенькие хлопчатобумажные занавески на единственном окне были плотно зашторены. Диван и кресло были все так же застелены лоскутными покрывалами. На полках — книги, за перегородкой — старенькая посуда. Все на месте. Но тут мой взгляд упал в угол. Бледно-розовая занавесочка, крепившаяся к проволоке, натянутой между двумя вбитыми в стену гвоздями, была отшторена. На больших гвоздях, вбитых в стену, висели деревянные плечики. Однако одежды на них не было.

Еще раз обведя комнату взглядом, я вышла во двор, подумав, что, может, там найду кого-то из членов семьи. Но во дворе также никого не наблюдалось.

— Есть кто дома? — снова позвала я.

Никто не ответил. Осматривая заброшенный сад, я направилась к голубятне, где Афанасий содержал своих любимчиков. Подойдя ближе к строению, обратила внимание, что со стороны голубятни не доносится ни единого звука. На крыше сарая голубей тоже не было.

«Странно, — подумала я. — Ведь даже когда паренек кормил своих питомцев, они при этом ворковали. Почему же сейчас здесь такая тишина?»

Я подошла к голубятне и прислушалась. Ничто не говорило о присутствии человека или птиц внутрии строения. И тут я заметила, что дверь, ведущая в голубятню, слегка приоткрыта. Я заглянула внутрь.

— О боже! — вырвалось у меня невольно.

Весь пол был усеян трупиками голубей. Красавец голубь и его кофейного цвета голубка лежали со свернутыми набок шейками около двери. А дальше, с такими же неестественно откинутыми головами, были разбросаны другие обитатели голубятни.

До конца не осознавая, что же здесь произошло и кто и почему таким образом расправился с любимцами Афанасия, я отошла от голубятни, продолжая осматривать двор. Нигде не было видно следов присутствия человека. Мне все это совершенно не нравилось. И тут я вспомнила, что есть еще сарай в глубине сада, и решила осмотреть и его.