— Они сочувствуют, выражают соболезнования, даже готовы оказать материальную помощь оставшимся в живых. В разумных пределах, конечно, и в соответствии с ежегодными отчислениями планеты в страховой фонд.

— Они издеваются, да?

— Нет, — Илья пожал плечами. — Просто отрабатывают стандартную процедуру.

— Вот и я о том же. Они же не хотят ничего делать! Слова! Всегда слова! Ничего, кроме слов, за которыми не стоят даже чувства!

— Чувство стоит. Жадность называется.

— Илья! Ты же мог что-то сделать! Как-то воздействовать на них. Мог?!

— Это неправильно. Не надо, Хельга. Я каждый раз думаю, что могу себе позволить, а что нет. На самом деле — ничего не могу. Сделать — да, но позволить — нет. Иначе, чем я буду отличаться от них?

— Кому от этого хорошо? Тебе хорошо? Нам хорошо? Кому?!

— Ты задаешь сложные вопросы.

— А ты, а ты… — Хельга от возмущения не знала, что и сказать. Потом сорвалась с места и принялась быстро ходить, что-то экспрессивно бормоча, словно с кем-то споря.

— Не мучь девушку, — вмешалась Шандар.

Илья не услышал. Он смотрел на Хельгу, понимая, что не удастся ее успокоить. Нет таких слов. Ей нужны совершенно конкретные действия. От кого угодно, но лишь бы помогли. Страшно видеть мир пустым, когда совсем недавно он был зеленым и цветущим. Еще страшнее — помнить, как он становился таким.

Хельга остановилась. Уперлась пальцем в грудь Ильи и четко выговорила:

— Теперь ты мне скажи. Что реально можно сделать на те средства, что ты получил?

— Можно купить еды, построить дома для людей, приобрести насущные товары. Можно даже закупить места на межпланетнике и всех вывезти — куда они пожелают.

— Фигня! Я тебя про другое спрашиваю. Что станет с Фейном?

— Ничего, — Илья развел руками. — Всё так и останется. Постепенно либо пустыня вытеснит наш оазис, либо лес выберется дальше вдоль рек, если они не уйдут в песок. Но кто знает, что может произойти за десятки лет…

Хелька вцепилась Илье в рубашку и сделала такое лицо, словно собиралась его уничтожить прямо на месте. На лице Хельги отразились ее мысли и желания: «Разорвать на части. Втоптать в землю. Долго бить этой тупой башкой по оставшемуся еще дереву. Он же их предал! Ненавижу!..»

— Как?! Как спасти этот мир?! — заорала Хельга. На Илью, на фейна, на начальника станции, на себя… Ей было страшно. — Не хочу, чтоб он погибал. Не хочу…

Она не плакала. Не было сил. Она сравнивала себя с выжженной атомным огнем пустыней. Откуда в пустыне вода? Нечем плакать. Слезы никогда ничему не помогали.

— Надо отдать всё, — сказал фейн.

Хельга вздрогнула. В этом «всё» слышалась обреченность. Ей почему-то вспомнилось, как исчезала Нефту, поглощаемая шандар. Как погибал ее малыш, крича и плача, а Хельга протягивала к нему руки и не успевала подхватить. Почему она не умерла в тот же миг? Почему позволила Илье спасти себя?

Илья с горькой улыбкой смотрел на Хельгу, уже понимая, что она выберет. Понял это и фейн, и даже Ибрагим Самедович. Он даже собрался что-то сказать, возразить, но Илья остановил его:

— Это ее выбор. Не надо.

Начальник станции стушевался и отвернулся от Хельги.

— Что мне делать? — спросила она, почти неслышно.

— Захотеть. Это просто.

— Я хочу. Честно хочу.

— Не так. Надо стать планетой, — старый фейн погладил Хельгу по плечу. — Маленькой планеткой, которая кружится в пустоте вокруг своей звездочки, такой одинокой и такой неповторимой. Посмотри на небо. Только оно осталось таким, каким было раньше. Посмотри на землю. Она должна исцелиться. Дай ей свою силу, и она станет такой, какой ты захочешь.

Хельга отпустила Илью и тяжело пошла прочь, неловко переставляя ноги. Она шла мимо биологической станции к реке. К мосту, который беженцы перекинули на пустынный берег. Зачем они соорудили его — им самим было непонятно: никто не ходил в пустыню, а хлан напротив станции был давно уже собран.

Девушка перешла мост и побрела по песку, оставляя четкие отпечатки за собой. Единственные следы на той стороне. Все обратили внимание на нее. Оставили свои дела, потянулись к берегу. Но никто не рискнул последовать за Хельгой — уж больно страшным казалось ступить на мертвую землю.

Она остановилась. Ей хотелось кричать, умолять, плакать. Но Хельга прекрасно понимала, что это не поможет. Кого просить? Кого разжалобят ее слезы? Быть может, ты черную точку на горизонте? Которая постепенно вырастает?

По светлому небу, подкрашенному садящимся солнцем в ярко-оранжевый цвет, неторопливо плыло черное облако. Будь это на Земле, оно давно пролилось бы ливнем, в котором тонут дома, размываются дороги, а поля превращаются в болота. Грохотал бы гром, молнии били в землю. А потом пришло бы успокоение.