Макс вдруг вспомнил, что весь день ничего не ел, и согласился. Про себя отметил, что ест всё реже. Но, видимо, тело, в отличие от духа, требовало не только солнечной, но иногда - и пищевой подзарядки. Стол был накрыт на троих, но Татьяны не было. На вопрос о сестричке журналистка сказала, что та, разругавшись, ушла со своим кавалером на дискотеку.

– Ну, не верит, не верит она пока Вам. Вы уж ее простите, она по жизни ещё тот скептик.

Настроение испортилось. Даже не из-за такого "воинствующего недоверия", а вследствие упоминания про "своего кавалера". Впрочем, мысленно пожал плечами Макс, что тут такого? У такой симпатяги должен быть кавалер. И не один. Вздохнув, он наскоро перекусил и направился в детскую.

– Я буду, как вчера, выходить на балкон. Мне надо м…м…м отдыхать - нашелся он - под лунным светом. И…, ну как вчера, без рубашки.

– Пожалуйста-пожалуйста, - согласилась Синичка. Вид мальчикового торса меня не шокирует. Это Татьяне непривычно.

Максим хотел было обидеться на "мальчикового", но решил, что не время мелочиться и сосредоточился на пациенте. Через несколько мгновений он своим вторым зрением уже с радостью рассматривал результаты вчерашних трудов. Весь организм мальчика светился радостным розовым цветом. Теперь оставалось соединить черные разрывы спинного мозга и поправить атрофирующиеся окончания ниточек- нервов на ногах… И вообще в нижней части. И здесь, в мозгах пройтись по вот этим тёмным областям - наверное, отвечают за ноги, вот от безделья и потемнели… Вчера я убрал здесь, здесь и здесь. У Хомы тоже было здесь потемнение и у него тоже прошло косоглазие. Запомним. На всякий случай… Ну что же, начнём - вздохнул он.

Елена Петровна тихонько сидела в кресле в самом дальнем уголке детской и со всё возрастающей надеждой смотрела, как из рук этого удивительного юноши вновь появились лучи - на этот раз не золотые, а ярко - голубые, похожие не то на застывшие молнии, не то на пламя газосварочного аппарата.

Здесь она была права. Максим действительно сваривал, сращивал и восстанавливал оборванные или потрепанные нервные окончания. В отличие от прежних пациентов - тех, что в больнице - здесь травма была уж очень задавненная и все его манипуляции вызывали у мальчика острую боль. Её приходилось снимать и проводить через себя. Время от времени Макс не сдерживаясь, постанывал. От напряжения стали светиться, словно две яркие лампы, ладони рук. Осветилась странным, каким-то нереальным светом и вся комната.

Когда Максим прервался и поплелся на балкон, раздался дверной звонок.

– Видела иллюминацию, не хотела отвлекать, ждала, пока погаснет, - объяснилась Татьяна, врываясь в квартиру.
– Здрасть, - коротко бросила она отдыхающему юноше.
– Угадай, что соседи подумают, а? Но не про меня. У тебя какая-то цветомузыка, а время от времени на балкон выбирается передохнуть вот этот.

– Помолчи!

– Еще чего!

– Она помолчит, - поймав взгляд этих красивых, но сейчас вздорных глаз, встрял в полемику юноша.
– До моего ухода помолчит. Слова не скажет. И вообще сейчас завалится спать до утра. Спать!
– не ожидая реакции, Максим вновь подставил лицо к лунному свету.

Девушка явно хотела сдерзить, но зевнула, уже на ходу раздеваясь, ушла в другую комнату и, как убедилась старшая сестра, тут же завалилась спать.

– Гипноз?
– возвратившись поинтересовалась Синичка.

– Не знаю, - вздохнул Макс.
– Понимаете, на меня всё это так неожиданно свалилось и всё так вскачь несется, что нет времени самому себе что- то объяснить. А когда появляется время, чаще всего по вечерам, я начинаю думать и тут же засыпаю. Это вы обещались объяснить.

– Но я о тебе ничего не знаю, добрый мальчик, - перейдя на "ты" возразила журналистка. Я за сегодняшний день перерыла всю прессу, но никаких упоминаний об неожиданно одаренных юношах не нашла. Только вскользь о той вечеринке. Да и то переврали. Читал?

– Да нет. Некогда было. Да и… вообще.

– Я тебе потом покажу. Но чтобы что- то объяснить, нужно что- то проанализировать. Вот расскажешь поподробнее.

– Хорошо. Потом. Продолжим, - прервал беседу Макс и со вздохом направился к кроватке.

– И еще - положила руку на голое плечо Синичка.
– Ты все время вздыхаешь и даже стонешь. Что, так плохо? Только честно.

– Что Вы! Все идет хорошо. Просто больно.

– Алеше?!

– Да нет же. Мне. Немного. Но все- все. Не мешайте.

Накануне Макс не растрачивал силы на другие чудеса, поэтому целительство давалось проще. Ну, не проще, а просто сил было побольше. Реже приходилось отдыхать, эффективнее было воздействие на организм ребёнка, легче переносилась боль. К утру он практически всё закончил.

– Неплохо было бы ещё один сеанс. Общеукрепляющий. Именно по всем этим новым соединениям пройтись - туманно объяснял он, собираясь. Но у меня сегодня в три церемония подведения итогов, а потом из гостиницы наверняка выселят. Ехать надо.

– Тебе что, оплатить гостиницу? И вообще, можешь остаться здесь, сколько надо.

– Ну да, сестричка Ваша загрызет.

– Тебя загрызешь! Не прибедняйся. И потом, я ее знаю. Она дерзит тем, кто ей понравился. Этакая рефлекторная самозащита.

– Ясно, - расцвел вдруг Максим.
– В общем, если сегодня начнет ходить, много не давайте. Ножки слабенькие, не тренированные. И кости еще хрупкие. Поэтому очень осторожно. А потом…

– Что ты сказал? Нет, что ты сказал?
– начала вдруг трясти Макса за куртку журналистка.