Шрифт:
В проеме появилась женщина, удивленная и смущенная, с ножом в руке, переводя взгляд с Фукса на тела своих товарищей-заговорщиков.
Улыбка Фукса была ужасной, она приводила в содрогание. Женщина колебалась. Саньджа подошел сзади и вырубил ее ударом карате - ребром ладони по шее.
Все было кончено. Фукс нагнулся и подобрал ножи. Багадур стонал, приходя в себя, его ноги конвульсивно дергались, второй заговорщик лежал на нем бесчувственный, как полено.
Повернувшись ко мне, с тремя ножами в одной руке, Фукс подвел итог:
– Все кончено.
– Капитан,- заговорил Саньджа, голос его дрожал.- Меня заставили, обманули… я не мог предать вас, я…
– Спокойно, Саньджа,- приказал Фукс.
Азиат тут же закрыл рот. Он сделал это так поспешно, что я услышал, как клацнули зубы.
– Вижу, ты немного перестарался,- сказал мне Фукс. Я тяжело дышал, ноги подкашивались, мочевой пузырь готов был взорваться.
– Я знал, что происходит,- продолжал он.- Весьма разумно с их стороны - использовать тебя в качестве приманки. А потом, естественно, перерезать тебе глотку.
– Естественно,- пробормотал я, пытаясь проглотить ком в горле.
– И все же твой порыв оказался не бесполезен. Он прошел не без пользы.- Лицо капитана оставалось бесстрастным: ни боли, ни удовольствия не отражалось в нем. Даже облегчения. И уж совершенно точно - никакой признательности.
– Твой, прямо скажем, дурацкий поступок выманил их в коридор,- продолжал он, осмотрев еще раз помещение, с видом генерала, осматривающего поле битвы.- Это облегчило задачу.
– Но вас чуть не убили,- промямлил я, снова слыша свой голос как бы со стороны.
– Они пытались,- ответил Фукс.- Они бы очень этого хотели. Поэтому там,- он показал на помещение насосной станции,- бой был бы куда жарче.
Меня это начинало раздражать. Он говорил о бунте на корабле, как о банальном бытовом происшествии. Как будто ничего необычного не случилось.
Багадур снова застонал и попытался сесть. Фукс наблюдал эту борьбу: как Багадур старался сбросить с себя груз тела второго мятежника. Наконец бунтовщик прислонился спиной к переборке, схватившись руками за голову и жмурясь.
– Болит головка?
– склонился над ним Фукс.- Конечно, загнать под ребра нож - это куда как хуже. Я тебя понимаю - ты пострадавший.
Багадур открыл глаза. В них не осталось вызова, ненависти, даже злобы. Он плакал. По щекам его текли слезы от боли, и он сознавал это.
– Саньджа,- скомандовал капитан.- Вы с Хамфрисом возьмете этих троих смутьянов и отведете обратно в кубрик. Привязать их к койкам вплоть до дальнейших распоряжений.
– Смутьянов - то есть мятежников?
– спросил я. Фукс кивнул.
– Попытка покушения на капитана - это уже мятеж, Хамфрис. Наказание за мятеж - публичная казнь.
– Но вы же не будете убивать их! Фукс криво ухмыльнулся:
– Почему бы нет? Ведь они хотели зарезать меня?
– Но…
– Ты хочешь, чтобы их судили? Хорошо, я буду прокурором, ты - адвокатом, а Саньджа - судьей.
– Что, прямо сейчас?
Не обратив на мой вопрос внимания, капитан наклонился и потрепал Багадура по щеке.
– Ты хотел меня убить? Багадур тупо кивнул.
– Скажи вслух,- наставительно произнес Фукс.- Для протокола. Ты собирался убить меня?
– Да.
– Зачем?
– спросил я.
– Чтобы улететь отсюда. Чтобы оставить это проклятое место. Тут мы все погибнем.
Фукс выпрямился и пожал плечами:
– Вот оно - признание. Разве нам нужны другие свидетели? Саньджа, каков твой вердикт?
– Виновен, капитан.
– Вот так,- объявил Фукс.- Все чисто и на законных основаниях. А теперь по койкам. Я разберусь с ним позже.
КАЗНЬ
Мы с Саньджа отвели трех насмерть перепуганных мятежников назад в кубрик. Никто не сказал ни слова, пока мы вели их по коридорам. В кубрике остальные молча смотрели на Багадура и двух других, сознавая, что приговор им уже вынесен. Все знали о замысле Багадура, но теперь никто не спешил прийти ему на помощь.
И все равно я не мог оставаться в кубрике, что-то гнало меня отсюда. Я посмотрел на связанных заговорщиков в последний раз и направился прямиком в каюту Фукса.