Апарты Жнецов, наверно, раза в два больше моих, это сразу понятно по размеру помещения, в которое мы попадаем, едва переступив порог. Не меньше пятидесяти квадратов, навскидку. Огромное, практически пустое, не считая здоровенного дивана, расположенного прямо напротив панорамных окон. Отсюда, наверно, наблюдать за рассветами и закатами — сплошное удовольствие…

Но все это я успеваю буквально взглядом окинуть, а затем весь мир заслоняют Жнецы.

Они как-то очень ловко, а, главное, молча, словно лимит на разговоры давно исчерпан, несут меня к дивану, по пути сдирая в четыре руки купальный халат с купальником заодно. По-варварски, само собой, как обычно. Так что купальник трещит, доживая на этом свете последние минуты, халат теряется где-то по пути к дивану, и на сам диван я попадаю, уже полностью обнаженная.

А Жнецы — одетые.

Стоят напротив, жрут меня дикими взглядами… И что-то мне это напоминает… Дежавю, блин…

Но в, отличие от братьев, явно решивших на сегодня, что разговоры — это не то, что им необходимо, у меня есть, что сказать!

Потому быстренько становлюсь на колени, прикрываю грудь руками и выдаю что-то вроде:

— Э-э-это… Мне надо…

Тут Черный, не сводя с меня сумасшедшего яростного взгляда, стягивает через голову белую футболку… И у меня уже нечего сказать!

Открываю рот, задыхаясь, захлебываясь воздухом, потому что… Бо-о-оже… Он еще шире стал? Еще массивней? Или я просто чуть-чуть забыла, какой он? Насколько шикарный? Как взгляд-то оторвать от него?

Наверно, что-то у меня на лице такое отражается, например, полная потеря мыслительной деятельности, потому что братья переглядываются, довольно перекидываясь совершенно одинаковыми усмешками, а затем Серый принимается медленно расстегивать пуговицы на рубашке… Черный, не дожидаясь, пока я в кому впаду от переизбытка визуального ряда, делает шаг ближе, дергает ремень на джинсах, расчехляя своего дикого зверя. И мне кажется, что я тоже как-то забыла, насколько он… массивный…

Большой…

— Это ты хорошо встала, конфетка, — урчит Черный, — мне прямо нравится… Потрогаешь? А я — тебя…

Словно завороженная, отнимаю ладонь от груди и обхватываю толстый, мощный ствол. Черный крупно вздрагивает, глядя то на мое лицо, то на мои пальцы, скользящие вверх и вниз, медленно, с нажимом…

Серый, расстегнув рубашку и ослепив меня невероятным зрелищем мускулистой жесткой груди, тоже подходит, и мне на мгновение кажется, что и он сейчас штаны расстегнет… Картинка, которая в голове возникает, настолько порочная, что дышать не могу, и внутри все сжимается. И так мне горячо! До боли просто! И необходимость эту картинку из мыслей перевести в реальность — просто чудовищно сильная.

Но Серый неожиданно падает на колени и тянется губами к моей груди. Забирает меня обеими руками в объятия, выгибает так, чтоб добраться до сосков… И целует, прикусывает, сначала нежно, а потом — очень требовательно.

Меня простреливает сразу от макушки до пяток наслаждением, болезненным и жестким.

Запрокидываю голову, встречаясь с яростным взглядом Черного. Мои пальцы на нем ослабевают, я не в силах контролировать это.

Я вообще ничего не в силах контролировать!

— Я в рот тебя хочу, конфетка, — рычит он, толкаясь уже сам мне в ладонь, — ложись.

Серый тут же укладывает меня спиной на диван, раздвигает рывком ноги и тянет к себе ближе.

О-о-о… Он хочет… Офигеть…

Черный тоже становится на колени, и его ствол оказывается прямо у меня перед лицом. Мне делать ничего не надо самой, да я и не смогу, честно!

В глазах темно, запахи, звуки, взгляд, все — смешивается, из разрозненного становясь целым, из отдельных нот — симфонией.

И вкус Черного во рту — знакомый, до последней молекулы порочный и сладкий настолько, что непроизвольно открываю рот шире. Мне надо больше его всего! Я скучала!

И, когда Серый, щурясь, наклоняется и проводит языком внизу, у меня даже крик не вырывается! Потому что рот занят, и дыхание не вернулось еще в полной мере!

Все происходящее с нами тремя всегда было чуть-чуть за гранью для меня, но теперь, после небольшого, но такого основательного перерыва, когда я думала, что больше подобного в моей жизни не случится, и даже успела привыкнуть к этому, убедить себя полностью… Теперь наша игра кажется настолько острой, настолько запредельной, что я не могу больше ничего соображать. Только чувствую. Я всегда с ними двумя — голову отключаю.

Но сегодня — как-то прямо основательно.

Меня берут одновременно, и это хорошо до такой степени, что сознание от наслаждения уносит прочь волной кайфа.

Я, наверно, кончаю… И, наверно, даже не раз.

Просто все происходящее, от того момента, когда мы остались тут наедине — просто бесконечный поток удовольствия. Меня трясет, выгибает, ноги сводит сладкой судорогой, и телом своим я управлять категорически не способна. И потому даже не соображаю, когда меняются братья, когда он меня берут уже по-другому, ставя на колени между собой. Просто ощущения становятся горячее, чувственнее, словно мы втроем танцуем какой-то сложный ритмичный танец, где женщина, одна на двоих, меняет партнеров, успевая уделять внимание им обоим. А они, ослепленные эмоциями и чувством соперничества, пытаются бороться за нее, вытягивают из рук друг у друга, отыскивая все новые и новые способы доказать ей: я лучший! Именно я! Он — хорош, но я — круче!