Свое поведение.

И прятала за ним, как оказалось, совершенно другие эмоции. Те, что нельзя испытывать по отношению к мужчинам, подобным Жнецам.

Их нельзя любить.

Если, конечно, хочешь остаться в рассудке. Не стать жертвой. Незаметно, потихоньку, исподволь…

Вероятно, я уже шла по этой дороге, хоть и считала себя сильной. Не сильная я. Просто… Приземленная. Умею приспосабливаться. Вот и приспособилась. Да так, что сама не заметила, когда все изменилось.

Когда я попала в эту зависимость.

Только теперь приходит осознание, что все, что со мной сейчас делается: это обычная ломка. Отвыкание.

Мне плохо, больно, каждую секунду о них думаю.

Вначале, когда только-только ушла из их апартов, сказав свое твердое “Нет” на предложение остаться с ними на постоянку, и не пожелав даже ничего объяснять, во мне было столько яростной решимости, дикого желания показать, что я — не игрушка! Не надо со мной так!

Не надо сначала доводить до безумия, а потом… Потом просто решать за меня.

Боже…

Откуда у меня столько сил-то взялось?

И еще удивительней, что отпустили меня. Не сразу, конечно…

Перед внутренним взором — спокойное, нарочито спокойное лицо Серого. Глаза холодные. Глубокие. Смотреть в них нельзя — пропадешь.

Он ничего не говорил тогда, предоставив переговоры брату.

А Черный…

Наверно, он неправильные слова подобрал, хотя обычно этим не страдал никогда.

— Мы уезжаем отсюда, конфетка, — сказал он, забирая меня из рук брата и тиская довольно, — завтра, наверно. Тебе сколько надо, чтоб собраться?

Я, плавясь в послеоргазменном кайфе, не сразу поняла, о чем он.

Собраться? Куда?

Серый как раз расслаблял ремень на брюках, направляясь к бару, и я непроизвольно залипла на его мускулистой сухой спине, на том, как красиво смотрелась в полумраке гостиной его фигура.

— Куда? — спросила я, непроизвольно потираясь затылком о грудь Черного. Так пахло от него, боже… Так умопомрачительно… Меня потом во сне этот запах преследовал, заставляя просыпаться с щемящим сердцем и слезами.

— В Питер для начала, — ответил Черный, — а потом посмотрим.

Мне было хорошо в его руках, спокойно. И тело все еще благодарно ныло во всех стратегически важных местах, но…

— У меня учеба.

— Да какая, к херам, учеба? — усмехнулся Черный, как мне показалось, снисходительно очень.

И я, нахмурившись, вывернулась из его рук, отошла в сторону так, чтоб видеть обоих братьев. Черного, с усмешкой уперевшего руки в бока, шикарного, мощного, с этими его татухами, пугающе-манящими, взглядом, жестким и довольным.

И Серого, стоящего у бара и разливающего по бокалам темный густой коньяк. Его спокойное лицо, холодный острый взгляд, чуть взъерошенные волосы. Сухой, по сравнению с братом, торс, но от этого не менее офигенный.

Они были хороши, братья Жнецы, палачи и маньяки для многих в этом мире. Для многих, но не для меня.

Уже нет.

Я смотрела, смотрела… И желала подчиниться. Это так просто было, так сладко!

Закрыть глаза и податься вперед, на сто процентов зная, что подхватят. Но надолго ли эта их готовность?

— Моя учеба.

Ответ прозвучал сухо.

И Черный неосознанно напрягся, плечи стали рельефней, мышцы жёстче. Тигр перед прыжком. Желтый взгляд, острые зрачки. Обманчиво мягкие лапы.

Серый поставил бокал на барную стойку. Он вообще не поменялся в лице. Но это понятно: питоны не меняются перед тем, как упасть все массой на свою жертву и сдавить ее в смертельных кольцах.

— И моя жизнь, — продолжила я, осознавая, что надо договаривать до конца. Четко и сразу. Нельзя размазываться. Ни к чему хорошему это не приведет с такими, как братья Жнецы. Уж это-то я сумела понять за все время нашего общения. — У меня есть своя жизнь, если вы не помните. И она была до нашего договора. И будет после.

— Вот как? Договор, значит? — усмехнулся Черный, и брови его чуть заметно дернулись в тщательно сдерживаемом гневе, — что там по договору?

— Три месяца, — ответила я, — или досрочное расторжение, если вы уезжаете раньше.

— А мы уезжаем… — Черный внимательно смотрел на меня, но с места не двигался.

И Серый тоже.

Замер за барной стойкой… Питон в охоте.

И я подумала в тот момент, что они меня просто не отпустят. Силой заставят. Что для них этот договор? Смешно же…