— Здесь…

— Мы, — кивает спокойно Черный, — здесь.

А Серый, ни слова не говоря, тянется ко мне и, прихватив за затылок, жадно и глубоко целует.

У меня как-то сразу все мысли в голове исчезают, и мышцы во всем теле начинают дрожать. Ахнув снова, неловко повисаю на шее у Серого, поднимаюсь вместе с ним с лежака, потеряв шляпу, с наслаждением и каким-то чисто животным ликованием раскрываю рот, позволяя ему брать себя. Грубо, нахально, жестоко даже.

Я скучала!

Боже, как я скучала по этому!

По бесцеремонности этой, невыносимым собственническим действиям.

Сзади прижимается Черный, огромные лапы скользят по ягодицам.

И это правильно… О-о-о… Как правильно… Выгибаюсь, потираясь задом о жесткую выпуклость на джинсах, и Черный матерится, тихо, но прочувствованно.

И по этому! По этому тоже скучала!

Я по этим гадам скучала! Бессовестным! Почему так долго не ехали???

— Я говорил, надо было сразу, — рычит досадливо за моей спиной Черный, — а ты “посмотрим, понаблюдаем”… Смотритель, бля…

Серый останавливается, облизывает губы, глядя сверху вниз на мое запрокинутое к нему лицо. Взгляд его за стеклами очков горячий, безумный.

С ума меня свел с самой первой встречи.

Так в разум и не вернулась, похоже…

— Зато убедились, — ровно отвечает он брату.

— Нахуй такие убеждения… — недовольно дышит Черный, — а если бы опять мокруха? Он хоть всплыл?

— Да, — отвечает Серый, — спасатели позаботились. Дана, — он гладит меня по скуле, невероятно бережно, и это сладко контрастирует с грубым поцелуем и бешеным взглядом, — ты нас ждала, да?

Я молчу. И смотрю на него, насмотреться не могу. Все внутри как замерло, так и не отмирает. И слов нет.

А братьям, похоже, очень сильно нужны слова.

— Ждала, конфетка? — от хрипа Черного жарко до красных щек и мурашек по коже, — да? Да?

Я все еще не могу говорить.

Потому просто киваю.

И этим словно что-то подписываю, договор между нами, новый, на других условиях.

— Мы хотим, чтоб ты была с нами всегда, Дана, — серьезно говорит Серый, — в прошлый раз ты нас не так поняла. И мы не так сказали. Теперь все будет по-другому. Только ты и мы. И больше никого. Согласна?

Киваю.

И сзади шумно, с облегчением, выдыхает Черный.

— Блять… — комментирует он наш диалог, — я напрягся дико.

— Подожди, — Серый не любит незавершенных дел и не до конца озвученных условий. Это я еще с первой нашей встречи уяснила. — Дана, мы предлагаем тебе не контракт… Верней, контракт, но… На всю жизнь. Ты — наша. А мы — твои. Согласна? Без дополнительных условий. Без срока. Согласна?

О… Боже…

— Выяснилось, что мы — редкие дураки, конфетка, — голос Черного чуть подрагивает, а лапы все сильней прижимают меня к горячему мощному телу. Смотрю на Серого, по-прежнему поглаживающего меня по шее, зарывающегося пальцами в волосы на затылке, словно он не в силах остановиться. Перестать трогать. — И мы без тебя… Короче, нам не нравится без тебя. Херово нам. Очень. И мы хотим с тобой. Мы сделаем все, чего хочешь. Чего скажешь. Главное, чтоб ты с нами была. Все время, конфетка. С нами обоими. Хочешь этого?

— Хочу… — выдыхаю я едва слышно, — хочу… Но… Я вам кое-что сказать должна…

— Потом, — все так же спокойно говорит Серый, и лишь глаза за стеклами очков становятся поистине дьявольскими, яркими до безумия. Слепящими. — Сначала мы тебя трахнем.

— Да-а-а… — тянет Черный, все сильнее жамкая меня за задницу и живот, — надо… Очень надо… А то я нихера не соображаю уже, веришь? Серый, бери ее, а то я не выдержу, прямо тут выебу…

Серый легко подхватывает меня на руки, обнимаю его за шею, расслабляюсь, позволяя нести себя.

Сердце оживает и теперь суматошно лупит в грудную клетку, губы сохнут, и невероятно хочется уткнуться в шею Серого. Не могу себя сдержать.

Его кожа чуть солоноватая. И вкусная до слюноотделения.

Серый чуть вздрагивает, сильнее меня стискивает и говорит сквозь зубы идущему впереди брату:

— Давай в темпе.

Черный даже не поворачивается, просто ускоряется.

Его мощная фигура, словно массивный ледокол, а мы — баржа, которой он прокладывает путь.

Мы выходим из зоны бассейна, оставляя позади какое-то непонятное мне шевеление, кто-то бегает, кричит, кто-то наблюдает за движем, и нам удается уйти незаметными.

В лифте меня ставят на ноги, потому что мы теперь не одни, и остальные пассажиры в коридоре и без того слишком уж явно косились на нашу троицу.

— Я на пятьдесят четвертом… — пытаюсь я скорректировать направление, когда вижу, что Черный жмет на пятьдесят седьмой.

— Мы в курсе, конфетка, — поворачивается он ко мне, — мы тут уже пару дней.

Я только рот открываю, осознавая ситуацию до конца.

И…

Снова нет слов.

Вот ведь… Засранцы.