– Не называй меня так!

– Разве мы недостаточно близки, чтобы использовать ласковые прозвища?

– Заведи себе постоянную подружку и называй ее, как хочешь, – шепчет она, лукаво глядя на меня.

– Что мне еще сделать, чтобы ты услышала меня? – вздыхаю я. – Мне нужна только ты, Ева.

– А мне нужен тот, кто видит огонь в моих глазах и жаждет с ним играть, – с улыбкой произносит она, проводя пальцем по моей груди. Ниже, еще ниже, – прямо сейчас.

Ее рука гладит мой член, и я забываю все слова, что хотел ей сказать. Если она предлагает мне только одну ночь, нельзя отказываться. Последние отголоски разума еще твердят, что нужно настоять на серьезных отношениях, признаться ей в своих чувствах и нормально поговорить. Но я, словно последняя распутная псина, беру то, что дают.

Меня словно охватывает настоящее безумие. Я целую ее – яростно и страстно. Прикусываю ее нежные губы, грубо проникаю между ними языком. Молочная сладость заполняет мой рот целиком. Я издаю тихий звук, похожий на рычание, и Ева стонет мне в унисон. Мои бедра двигаются ей навстречу, пальцы сминают ткань ее футболки, впиваются в кожу на ее ягодицах, сдавливают и жалят. Они требуют немедленно перейти к активным действиям.

И Ева только приветствует это рвение. Ее пальцы лихорадочно расстегивают пуговицу на моих джинсах, тянут вниз молнию, дергают пояс и, наконец, высвобождают из-под ткани боксеров пульсирующий член. Я едва успеваю выхватить из заднего кармана презерватив, как джинсы сваливаются вниз, к щиколоткам. Ужасно неловко, наверное, будет утром завтракать за этим столом, но, к сожалению или к счастью, мы настолько безумны, что дороги назад уже нет.

Я надеваю презерватив и подтягиваю Еву к краю стола. Она тихо охает и цепляется за мои плечи руками. Мне кажется, я могу кончить от одних лишь ее прикосновений и звука ее дыхания, обжигающего кожу на моем лице, – настолько велико возбуждение. Оно буквально сжигает меня изнутри.

– Тише, – шепчу я, взглядом указывая наверх и напоминая Еве, что нас могут услышать.

– Черт, – раздраженно выдыхает она.

Ее буквально трясет от желания.

– Постарайся не шуметь, – прошу я, сдвигая ее трусики в сторону и приставляя свой твердый, пульсирующий член к ее влажному входу.

– Не могу обещать, – отвечает Ева, сбивчиво дыша.

И я вхожу одним резким, внезапным и уверенным движением. Заполняю ее на всю глубину. Чувствую, как напрягаются ее мышцы, когда она едва не вскрикивает от боли и удовольствия. Я затыкаю ее рот грубым поцелуем, рывком притягиваю ее бедра к себе и начинаю двигаться в ней, словно обезумевший, наращивая ритм все сильнее. Вхожу в нее все глубже и глубже, заставляя впиваться пальцами в мою спину и тихо стонать.

Мы двигаемся навстречу в каком-то диком, яростном темпе. Я шепчу ее имя, Ева в слепом безумии кусает мои губы и царапает мою кожу. Прижимает меня все ближе и крепче, словно боясь отпускать, и перебирает пальцами мои волосы, задыхаясь. Я придерживаю ее под ягодицы, замедляясь, чтобы поцеловать в полутьме ее глаза, шею, плечи. Ловлю носом нежный фруктовый запах ее волос. Потом шире раздвигаю ее бедра и вновь грубо притягиваю к себе, заставляя ощутить каждой нежной стеночкой изнутри всю мою мощь и длину, быстро скользящие по ее выступающей влаге.

Мы сливаемся друг с другом, наслаждаясь каждым мгновением этого прекрасного момента. Ныряем в сладкий плен наслаждения и сходим с ума, переплетая наши тела и жадные дыхания. Пространство заполняется постыдным звуком ритмичных и звонких шлепков, но это та стадия, когда уже не стыдно, и совсем не думаешь о последствиях или морали.

Мои железные ладони впиваются в ее мягкие ягодицы, оставляя следы и синяки. Движимый нечеловеческой, стремительной, хищной силой и желанием обладать, я проникаю в нее с каждым толчком все сильнее. Ева вытягивается словно струна и дрожит в моих руках в приближении разрядки. Ее дыхание учащается, зрачки мечутся под полузакрытыми веками, живот сводит судорогой.

Я с силой сжимаю руки на ее бедрах. Движения ускоряются, доводя безумную гонку до предела. Ева хватает ртом воздух, растворяясь в ощущениях. Я чувствую, как оргазм пронзает ее насквозь – от пульсирующей венки на шее до напряженных пальцев ног. Она прижимает меня к себе ногами из последних сил и стонет, выгибаясь навстречу.

Я смотрю на Еву, поглощенный темной бездной ее глаз, и понимаю, что больше нет сил сопротивляться. Врываюсь в нее последний раз, глубоко и до предела, заставляя содрогаться от конвульсий, и тоже кончаю. Мой член внутри нее часто пульсирует, и ее мышцы сжимают его как можно теснее. Этот короткий и острый оргазм опустошает и умиротворяет мое тело. Я хрипло стону, ловя взгляд Евы, которая водит пальцами по моей мокрой спине под футболкой. Тону в ее глазах, растворяюсь.

Поразительно, но человек всегда четко осознает, если он несчастен. Легко может определить свои чувства: грусть, одиночество, злость, раздражение. Но никогда четко не может сказать, что такое счастье. Это что-то такое, что не поддается объяснению. Что-то свыше. И этим необъяснимым и возвышенным я наполнен сейчас до краев.

– Не переживай, – шепчет Ева, заметив, что я напряженно прислушиваюсь к тишине. – Он не услышит. Батя всегда дрыхнет как убитый. Я дождалась, когда он захрапит, и только потом спустилась.

– Это радует, – говорю я, целуя ее в шею. – Мне хочется еще пожить.

Она целует меня в нос, затем соскальзывает со стола и берет молоко. Жадно выпивает половину, вытирает рот как пацанка – тыльной стороной ладони, затем протягивает стакан мне.

– Вообще, я терпеть не могу его, – признаюсь я, застегнув джинсы, и беру его. – Но теперь этот вкус ассоциируется с тобой.

И залпом допиваю остатки.

– Пойдем наверх? – Ева манит меня пальчиком. – Продолжим у меня в комнате…