– Куда ты собрался ночью, Адамов? – Она щиплет меня за плечо.

– Ай, – стону я, морщась от боли. – Вообще-то под утро. Часа в четыре. Не собирался тебе говорить, потому что ты тоже захочешь, а я против.

– Тебя кто-то ждет дома? – отстраняется Ева.

– Нет, – притягиваю ее к себе. – Ты чего? Нет. Я пойду на дело. Нужно осмотреть дома в Солнечной деревне.

– Возьми меня! – Она обращает на меня умоляющий взгляд. – Обещаю не мешать, просто постою на шухере, – складывает ладони вместе.

– Ева, дело принимает серьезный оборот. Ты делаешь это ради друга, но, думаю, Артёму важнее, чтобы ты была в безопасности.

– Дело не только в нем, ты ведь знаешь. Поиски правды важны для того, кто тоже может пострадать.

– Ладно, – сдаюсь я, тяжело вздохнув. – Тем более нам понадобится фонарик, и только ты знаешь, где Петрович хранит свой.

– Теперь ты официально стал еще сексуальнее! – чуть не визжит от радости Ева и бросается меня целовать.

Глава 23. Ева

Рита Дакота – Нежность

– Я слышала, как вы с отцом вспоминали сегодня тех ребят, что погибли, – говорю я, когда машина выезжает на шоссе.

Нам удалось смыться из дома незамеченными, и, надеюсь, Адамов успеет вернуть меня обратно до завтрака, иначе Батя сильно удивится, обнаружив, что гости исчезли.

– Моих сослуживцев? – спрашивает Данила.

– Да, – мне приходится прочистить горло прежде, чем продолжить. – Прости, если тебе больно говорить об этом.

– Твой отец знал многих из них, – вместо ответа замечает он. – Некоторых лично принимал на работу.

– Он со мной такие вещи не обсуждает. Предпочитает не говорить о грустном. Но я знаю, что именно из-за подобных трагедий отец и не хочет, чтобы я служила в части. Он боится потерять меня, как терял друзей, коллег и подчиненных.

– У нас такая работа. Мы соглашаемся на нее, зная, что каждый день будем рисковать своей жизнью ради спасения других. Конечно, твой отец не хочет тебе такой участи.

– Значит, ты из-за этого перешел в дознаватели? Потому что так и не оправился от потери?

Данила молчит. Делает глубокий вдох, затем шумно выдыхает и пожимает плечами.

– Штатному психологу я говорю, что оправился, – тихо произносит он. – Но даже ему ясно, что от такого никогда не оправиться до конца. Я перешел в тот момент, когда почувствовал себя бесполезным. Когда понял, что не смогу работать без того, чтобы не вспоминать своих ребят. Не смогу работать в другой команде. Мне просто нужна была передышка. Предложили попробовать перейти, я согласился.

– Но тебе ведь нравится то, что ты сейчас делаешь?

– Нравится. Бывает, не хватает адреналина, как на боевых выездах, но это компенсируется удовлетворением от раскрытого дела. Хотя… – он качает головой, – многое здесь тоже по-дурацки устроено. Большая нагрузка, куча выездов, бумажных дел, справок, отчетов, какой-то ерунды, отнимающей время. Выполняешь работу за десятерых, не высыпаешься, но при этом ограничен рамками, если хочешь сделать больше в каком-то конкретном случае. Иногда ощущаю, будто занимаюсь мышиной возней, топчусь на месте. – Данила бросает на меня короткий взгляд. – С другой стороны, мои погибшие товарищи и этого не могут сделать. У них ничего больше нет.

– Что произошло в тот день?

– Взорвались чертовы газовые баллоны.

– Мне очень жаль, – говорю тихо.

– Все говорят, мне повезло. Я даже не успел войти. Шел последним, спасла кирпичная стена. Меня сбило с ног ударной волной, но на теле ни царапинки. Странно называть такое везением. Всю оставшуюся жизнь я проживу с ощущением, что, будь тогда расторопнее с рукавом, и разделил бы их участь. Мы всегда были вместе, всегда друг за друга горой. И в тот день тоже должны были…

– Я понимаю это чувство. – Мой голос звучит словно чужой. – Когда казалось, что Артём не выживет, моей единственной мыслью было: почему я не была рядом с ним, когда все произошло? Мы должны держаться друг друга, не отходить далеко. Я все прокручивала в голове каждую секунду и пыталась понять, как так вышло, что он отстал. Хотя в том аду было крайне сложно ориентироваться, никто и не ждал, что весь расчет пойдет держась за руки, как в детском саду. Мы выполняли задание, искали пострадавших, боролись с огнем, и на месте Артёма мог оказаться кто угодно. Любой из нас! Даже я.

– Вот поэтому я легко могу понять твоего отца. Одна часть меня гордится тобой, другая готова все отдать за то, чтобы ты никогда не ступала в огонь.

Я смотрю на него и не знаю, что сказать. Жаль, у меня нет сверхспособности, позволяющей читать мысли. Данила кажется искренним, но я ужасно боюсь ему по-настоящему довериться. Кажется, будто по объятому пламенем дому гулять безопаснее, чем позволить себе поверить в то, что этот парень не разобьет мое сердце снова.

* * *