– Больше часа прошло, – замечает Адамов, бросив взгляд на экран мобильного. – Батя, наверное, заждался.

– Ты прав. – Я глажу коня по шее. – Как же быстро летит время.

– Мы можем выйти прогуляться еще раз, после обеда.

– Обещаешь?

Он вскидывает на меня удивленный взгляд. Словно чувствует, что это из меня вырвалась та часть настоящей Евы, которую я старательно прячу от посторонних.

– Конечно.

Глава 22. Данила

Ladi Sveti – Нежность

– Ничего не хочешь сказать? – спрашивает Петрович.

Кажется, в его голосе проскальзывают нотки беспокойства.

– Это не то, о чем ты подумал, – отвечает Ева, мягко усмехаясь. – Мы просто друзья.

Я не собирался подслушивать, просто из ванной комнаты, если дверь открыта, прекрасно слышно все, что происходит в столовой. Вытерев руки полотенцем, я выхожу.

– Мне нравится, – говорит Батя, поставив на стол блюдо с уткой. Поворачивается ко мне и оценивающе хмыкает: – Твоя борода.

– А, это, – я инстинктивно касаюсь пальцами подбородка.

– Да, смотрится так, будто ты повзрослел.

Мы с Евой переглядываемся. Она переоделась, и на ней сейчас майка и джинсы. Очень трудно будет не пялиться на ее грудь, обтянутую тонкой тканью в мелкий рубчик.

– Я не планирую ее отращивать. Сбрею, когда все разрешится с делом, которое сейчас веду.

– Но тебе идет, – замечает Петрович, изогнув одну бровь. Ставит на стол бутылку вина. – Прошу к столу.

– Я за рулем, – говорю, усаживаясь за стол.

Ева небрежно плюхается на стул напротив. Не сводит с меня насмешливого взгляда.

– Возражения не принимаются, – взмахивает руками Батя. – Мы с Евой делали это вино из домашней рябины десять лет назад. На особый случай. Думаю, он настал.

– Что такого особого в этом застолье? – хмурится Ева.

– Ты так редко приезжаешь, так что, разумеется, оно особое, – в его словах звучит легкий упрек.

– А это не опасно? – осторожно интересуюсь я, глядя на покрытую пылью бутылку. – Все-таки десять лет… Не каждое вино становится лучше с годами.

– Мы просто попробуем. – Он подходит к столу и обтирает бутыль салфеткой. – На всякий пожарный случай у меня всегда есть сливовая наливка и самогонка в подвале.

– Я вообще-то собирался уехать трезвым.

– А это уж мне решать, – строго замечает Батя.

– Вот поэтому парни из части обожают сюда приезжать, – говорит Ева, пожав плечами. – Для них тут все равно что оздоровительный лагерь: отец и работать припашет, и команды всем раздаст, и в бане напарит, и стол накроет такой, что потом хоть выкатывайся из-за него колобком.

– Ну, не болтай, – ворчит на нее Петрович.

Он подходит к приемнику и добавляет звука. «Любэ» исполняет одну из своих самых популярных песен.

– Как поют, а! – вздыхает Батя.

– Только не «Любэ», – шепчет Ева, наклонившись на стол. – Опять!

– Нужно будет добавить в плейлист, – показываю большие пальцы вверх.

Она так мило злится.

– Душевно, да? – спрашивает Батя, подходя к столу.

– У меня аж сердце сжалось, – подтверждаю я.

– У тебя есть сердце? – удивляется Ева.

О, застолье обещает быть огненным. Мы обмениваемся наигранно ядовитыми взглядами, и я еле сдерживаюсь, чтобы не вскочить из-за стола, не подойти к ней и не поцеловать.

– Я подумываю завести щенка, – вдруг ошарашивает Батя.

– Отличная идея! – говорим мы с Евой почти одновременно.

И снова уставляемся друг на друга. Теперь уже не без улыбки.

– Да. Скучновато здесь без пушистого приятеля. – Он накладывает мяса в тарелку дочери. – Поможешь мне найти подходящего?

– С удовольствием, – отвечает она.

Ее глаза горят.

– А то как-то странно даже. Куры есть, а гонять их некому, – усмехается Батя, поставив перед ней тарелку. – Выучу пса на охоту ходить. Заживем. Кстати, Данила, не хочешь со мной на охоту? – спрашивает он, накладывая утку в мою тарелку. – Или на рыбалку?

– Ой, нет, я как-то в этом плане не очень, – морщусь я. – Животных не убиваю, кормить комаров и задницу морозить – тоже не мое.

– Отставить, – решительно командует Петрович. – Даже слышать не хочу, – ставит передо мной тарелку и наливает в мой бокал вина. – Я твоей матери обещал, что человека из тебя сделаю? Обещал. И пока не отступал от этого обещания!