Почему моё воображение построило такого Борю?

Ну, наверное, я всегда считал его чуть-чуть старше себя. Вопреки тому, что появился он позже, Боря был рассудительным и заботливым, как старший брат, ну одновременно и вредным, конечно, что тоже свойственно старшим братьям. Вот и родился образ паренька лет пятнадцати.

А потом Боря попал в детскую тушку, а я во взрослую… так что образ остался прежним, но теперь он для меня был словно младший брат.

— У нас есть время для спокойного разговора, — сказал Харгунт. — Не бойся престола.

— Тут время течет иначе?

— Умный, — оценил Харгунт. — Итак, спасибо тебе, что пришёл, Святослав Морозов. Почему ты летел не в том истребителе, из которого говорил?

— Опасался ловушки, — признался я.

— Правильное решение, — похвалил Харгунт. — Но мы не любим ловушки, даже в бою. И сражаться мы не любим. Наша беда в том, Святослав Морозов, что Народ и Человечество делят одну Землю. Мы никогда не сможем стать друзьями и доверять друг другу, хотя ваши женщины способны носить ребёнка Народа…

— А ваши человеческого! — почему-то обиделся и встрял я.

Можно подумать, что я бы захотел секса с неандертальской женщиной…

— Разумеется, — признал Харгунт. — Народ и люди — близкие родственники. Но никто так яростно не делит наследство общего предка, как родственники. Во всяком случае, у нас так!

— У нас тоже, — встрял Боря. — Но раз мы общаемся, то мы можем стать хотя бы союзниками, верно? Не надо делить Землю, у каждого она своя. Нам надо разойтись в разные стороны, как было раньше. И вспоминать друг о друге хорошее. Оплакать все жертвы этой войны и чтить короткий миг понимания. Разумеется, если мы найдём точки соприкосновения.

— Ого, — Харгунт посмотрел на меня. — Он всегда такой зануда?

Я кивнул.

— Ты прав, не рождавшийся человек, — Харгунт с любопытством оглядел Борю. — Так и надо поступить. Есть лишь одна проблема.

— Как разделить миры? — спросил Боря.

Харгунт хрипло рассмеялся.

— Хорошая шутка! Кстати, чувство юмора вы тоже получили от нас, люди плохо умели шутить. Все их шутки были связаны с унижением и болью: кто-то упал, кто-то сказал глупость…

— Это и до сих пор так, — заметил я.

Харгунт замолчал. Покачал головой.

— Печально. Вот почему в ответ на мои непрерывные шутки ты не улыбался, Святослав Морозов… Ты просто не понимал моего юмора!

— Вот сейчас ведь ты пошутил? — предположил я.

Харгунт вздохнул.

— Нет. Но оставим это. Вы были правы, подозревая предательство. Но ошиблись в сути проблемы.

— Я уже понял, — сказал Боря.

Он вдруг посерьезнел и напрягся.

И я тоже подумал, что понимаю. Вот тут мне стало нехорошо.

— Скажи, — кивнул Харгунт.

— Миры соединились не случайно, — произнёс Боря. — Это был план.

Харгунт прикрыл глаза. Кивнул.

Боря продолжил:

— И разделить их несложно.

— Только не для нас, — сказал Харгунт. — Но да. Мы считаем, что возможность есть и она существовала всегда.

— Предали и нас, и вас, — сказал я. — Так, Харгунт? Предали ваши и наши ангелы! Они давным-давно могли остановить войну и разделить реальности!

— Мы имеем дело с существами столь древними и могучими, что разум не в состоянии постичь масштабы времени и силы, — произнёс Харгунт. — Они пронизывают всю Вселенную, проявляя себя в миллиардах мест одновременно, контролируя всё и вся. Само пространство и время — часть их сущности. То, как мы их воспринимаем, похоже на рисунок ребёнка по сравнению с реальностью — лишь общие контуры и очертания.

— И все эти сущности, от низших до высших, да ещё из двух реальностей, не в силах развести миры? — произнёс Боря. — Если существует сама возможность соприкосновения реальностей, то есть и возможность их разделения. И это, наверное, должно было происходить много раз!

— Неисчислимое множество раз, — кивнул Харгунт. — Мы считаем, что поддержание стабильности Вселенной — одна из основных их функций. А всё остальное, включая взаимодействие с разумными существами, мелочь, не стоящая внимания.

— Ангелы — эффекторы Бога, — я нахмурился. — Падшие ангелы — те, кто восстал против Бога и был повержен.

— Ты же веришь в Бога? — спросил Харгунт. — В единую разумную силу, всеведущую и всемогущую? Что для тебя Бог?

Я пожал плечами. Мне было неловко даже думать на эту тему. Для какой-нибудь совсем древней бабушки, возможно, Бог — это добрый сверхчеловек где-то там, наверху, с белой бородой и мудрым взглядом. Для теолога — сверхъестественная всемогущая сущность, природу которой постичь невозможно, да и не нужно. Для циничного политика — удобный инструмент манипулирования людьми. Для философа — абстрактное понятие, воплощающее стремление людей к совершенству.