–  Да, все зависит от рук… В таких руках отделочный станок успевает.
– Но тут же добавил, погрозив пальцем Косте: - Нечего, нечего! Я знаю, о чем ты думаешь!

И он угадал, потому что Костя подумал о восьмом «Буше», который остался сиротой в ремонтном цехе.

Со стороны казалось, что Катя вовсе не спешит, но ее руки успевали оторвать от каждой минуты несколько лишних секунд, а от часа - несколько минут, и она еще умудрялась пошушукаться с Леночкой и дружески улыбнуться ребятам, даже Кольке, хотя в душе была не совсем довольна, что Малышок взял его в бригаду.

–  А ты быстро освоился на двух станках, - все же признала она.

–  С помощью Малышка, - откликнулся Сева.

–  Я прошу тебя, Сева, не начинать этого разговора, - вмешалась Леночка.
– Ты тоже не сам научился работать на двух станках.

–  Уж и слова сказать нельзя!
– И Сева подмигнул Кате: - Это ее симпатия, понимаешь?

–  Ой, ненормальный!
– засмеялась Леночка и всплеснула руками.
– Вы все моя симпатия, а больше всех Катя.

Словом, на участке «Бушей» дела шли прилично. Ребята из молодежного цеха бегали за колонны справиться, получит ли Мингарей достойный ответ. Потом парторг привел кучу важных посетителей и сказал:

–  Вы интересовались нашим опытом использования устаревшего оборудования - вот посмотрите.

И после того как Костя рассказал о работе участка, парторг увел посетителей в термический цех. Вообще день выдался беспокойный.

–  В термический цех весь город съехался. Народу полно! Дым столбом, и музыка играет, - сообщил Колька, бегавший сдавать резцы в заправку и заглянувший по пути в термичку.

–  Воображаю, как волнуется Нина, - сказала Катя.
– Ужасно неприятно, когда кто-нибудь смотрит, как ты работаешь.

–  Тсс!
– предупреждающе зашипела Леночка.
– К нам опять кто-то идет… смотреть.

Это был не «кто-то», а рыжебородый фотограф, и не один, а с неизвестным военным человеком - офицером в фронтовых погонах и с полевой сумкой.

Увидев фотографа, Катя все вспомнила - вспомнила их первую встречу, которая кончилась так печально, - и опустила голову, притворившись, что ничего не видит, хотя, конечно, ей было интересно знать, зачем они явились.

Фотограф сразу узнал ее и подошел ближе:

–  Здравствуйте, Катя… Как вы поправились!

Он замолчал, снял шапку, вытер пот со лба и уставился на офицера, а офицер внимательно, очень внимательно смотрел на Катю и улыбался, трогая кончиком указательного пальца дужку своего пенсне, чтобы лучше видеть. Это было неприятно, даже обидно Кате, но она не знала, как к этому отнестись, и только покраснела.

–  Ну конечно, вы не ошиблись, - проговорил офицер.
– Это совершенно очевидно.

–  Конечно, не ошибся!
– воскликнул фотограф.
– У фоторепортеров замечательная память на лица и фамилии.

–  Глаза такие же синие…

–  Совершенно синие! Других таких нет во всем городе. То есть, может быть, и есть, но я не встречал… Катя, можно остановить на минутку станок?

Станок замер. Замерла и Катя. Силы сразу оставили ее. Офицер достал что-то из полевой сумки и протянул Кате.

–  Вы, может быть, знаете эту вещь?
– спросил он.

–  Это портсигар… - сказала она.
– Это папин костяной портсигар… - Она смотрела на резной портсигар как во сне. Ее губы шевелились, но не получалось ни одного слова, а щеки становились все бледнее.
– Откуда… это?
– спросила она наконец с тоской.
– Что с папой?

–  Решительно, решительно ничего!
– быстро проговорил офицер.
– Ваш отец на днях дал мне этот портсигар вместо письма, потому что тут вырезаны его фамилия и инициалы… Я должен был найти вас, и вот…

Он не успел добавить ни слова.

В этот день инженер термообработки Нина Павловна Галкина и профессор Колышев из Института металлов сдавали специальной комиссии новый способ - новую технологию закалки тонкостенной детали, которую на заводе называли «рюмкой». Борьба с капризной «рюмкой» подошла к концу. Об этом говорили диаграммы, вывешенные возле свинцовых ванн: цех в обычной работе уже получал девяносто и больше процентов годных «рюмок». Теперь нужно было в присутствии комиссии пропустить через ванны пятьсот «рюмок». В исходе этого экзамена было заинтересовано много заводов, каливших тонкостенные детали для «катюши».

Настал решительный торжественный момент в жизни молодого завода, в жизни Нины Павловны. В цехе было тихо, так тихо, что Павел Петрович, конечно, услышал бы даже ничтожный скрип своего транспортера, но и транспортер действовал бесшумно. Печной работник клал «рюмки» в сеточки-люльки. «Рюмки» одна за другой плыли к электрованнам. Калильщики брали «рюмки» щипцами, погружали в свинец, выдерживали, вынимали, сбивали капельки свинца, окунали в масло, ставили на железный стол-каретку, а контролеры промеривали остывшие «рюмки».