–  Ой, не могу!
– выдохнула Леночка.

Тотчас же Костя повернул обратно. Катя схватила его за локоть и попыталась успокоить:

–  Ну совсем, совсем не похоже на тебя нарисовано! Только шапка немного похожа, а больше ничего. Идем в столовую!

Не ответив, Костя вырвался и ушел за колонны. Он снова забился за инструментальный шкафчик, прислонился к стене и опустил голову, глядя на ноги… Сева подошел к нему, остановился и долго молчал, не решаясь что-то сказать. Лицо у него было по-прежнему расстроенное.

–  Имей в виду, Малышок… - наконец проговорил он отрывисто и глухо.
– Имей в виду, что я возьму всю ответственность на себя. Ты тут ни при чем. Понял? Считай, что сломан мой, а не твой станок.

–  Картинку на меня нарисовали, - горько усмехнулся Костя.

–  Это ничего не значит… Я честный человек… - добавил Сева непонятно почему.

–  Не значит?
– переспросил Костя.
– А вот и значит!
– Его глаза зло блеснули. Он закончил: - Уйду с завода! Не нужны мне такие вот! Уйду вот… в тайгу… Скажи Николе…

Не этого ли слова добивался Сева так долго, не это ли слово всячески выманивал у Малышка? Почему же он теперь пошел прочь, еле передвигая ноги?

Девочки постарались скорее вернуться в цех. Катя протянула Косте алюминиевую мисочку:

–  Ешь, я для тебя хлеба и каши на свои талоны взяла. Ешь, Малышок, а то не вырастешь, - и ласково улыбнулась.

Он неохотно принялся за еду. Девочек удивило его лицо, в котором все было сумрачно и спокойно.

За колонны прибежала цеховая рассыльная и пропищала:

–  Малышев, начцеха зовет! Скорее!

Покончив с кашей, Костя встал, вытер руки, застегнул бушлатик и направился к конторке начальника цеха. За ним в том же направлении двинулся Сева, а к ним присоединился Колька Глухих.

Директора и парторга весь день не было на заводе. Об аварии «Буша» они узнали, когда говорили из обкома партии с главным инженером по телефону. Главный инженер передал трубку начальнику молодежного цеха Тимошенко, и тот рассказал директору, что станколомом является ученик токаря Константин Малышев, что участвовал в этом безобразном деле другой ученик, Всеволод Булкин, а переналадил станок молодой токарь из ремонтного цеха Николай Глухих.

–  Та це ж одна шайка-лейка, - сказал Тимошенко.
– Дружки-товарищи. Я - на Малышева, а они все - на меня, сами все рассказали, бо вин мовчит, як чугунная тумба. Ой, и впертый же хлопец!

Спустя четверть часа за колонны явился Герасим Иванович и посмотрел исподлобья на Костю, на Севу.

–  Малышев, Булкин, сейчас к директору пойдем. Глухих с собой возьмите, - приказал он, круто повернулся и зашагал в цех.

Девочки испуганно глядели на Костю и Севу: к директору - ой, страшно как! Но поразительнее всего было спокойствие, с каким мальчики приняли приглашение. Костя даже не шевельнулся, а Сева, как только мастер скрылся, сказал:

–  Взялись прорабатывать, нашли удовольствие… Будто без этого не обойдется…

–  Что ты говоришь, Сева?
– послышался голос Нины Павловны.
– Конечно, без этого не обойдется. Нужно ведь с вами крепко договориться, чтобы вы берегли технику.

В этот печальный день Нина Павловна несколько раз наведывалась за колонны. Теперь она присела возле Кости, взяла его за руку.

–  Почему ты молчал у начальника цеха?
– спросила она.
– Подумай, как можно после всего этого доверять тебе станок?

–  Я… я фронту не помеха, - шепнул Костя, встал и ушел в свое испытанное убежище.

–  Ты, Сева, старше и грамотнее Малышка, - сказала Нина Павловна.
– Конечно, хорошо то, что ты у Тимошенко признал и свою вину, но почему ты так легко говоришь о проработке, почему стараешься ожесточить Малышка? К чему это?

Вдруг Катя выключила станок и сжала кулачки.

–  Он лодырь, вредитель бессовестный!
– крикнула она запальчиво.
– Это он, он так нарочно подстроил, чтобы станок сломался, чтобы Малышка в свою компанию затащить и тоже лодырем сделать. Вредитель такой!

Это было тяжелое обвинение. Правда, казалось, что Костя, уставившийся глазами в землю, ничего не слышит, но Сева все же счел необходимым объясниться.

–  Ты, Галкина, в наши дела не суйся!
– сказал он твердо.
– Конечно, мы с Колькой сделали плохо. Но мы не думали, что так получится… Я искренне хотел, чтобы Малышок полторы нормы выполнил. А теперь я всю вину на себя принимаю. Вот!
– Он закончил: - Дура!
– и пустил свой станок.

Все это было довольно убедительно, но оказалось, что Нину Павловну интересует не станок, а совсем другое.