–  Если ты еще повторишь это глупое слово, я рассержусь!
– строго остановила ее Нина Павловна.
– Что это за мысли! Я не думала, что ты такая малодушная! Хотя нет, я знаю, я хорошо знаю, откуда у тебя такие мысли. Ты со своим горем забилась в уголок. Ты думала, что этим все кончилось, вся жизнь кончилась. А ты представь, ты на одну минутку представь: вот к тебе пришли все те женщины, которые потеряли на войне своих родных, любимых людей - мужей, отцов, братьев, сыновей… Они пришли к тебе с заводов, из учреждений, из колхозов, со всей страны и спрашивают: «Что нам делать, Катя? Научи нас, как нам жить дальше». А ты говоришь им…

–  Нина… - жалобно шепнула Катя.

–  Нет, слушай, - с болью продолжала Нина Павловна.
– А ты им говоришь: «Больше незачем жить, работать, бороться. Это нужно было делать, пока на фронте были ваши родные люди. А теперь это не нужно. Вам незачем жить, вы должны умереть… Какое вам дело до тех, кто остался на фронте!…»

–  Нет, нет!
– горячо ответила Катя.
– Зачем ты так… Это я только для себя решила… для себя одной… что я не буду жить, не смогу жить, Ниночка…

–  А разве те женщины решают не каждая для себя?
– проговорила Нина Павловна.
– Только они решают правильно - они остаются жить и работают еще больше, чем работали раньше, потому что на фронте миллионы родных людей. Они такие близкие, такие дорогие, эти люди, каждый из них - свой, любимый человек, как бы его ни звали! Разве можно его бросить, оставить без помощи? Нет, стыдно тому, кто опустит руки, кто забудет о миллионах родных людей… Еще больше работать, еще больше делать для фронта!

–  И ты тоже… ты тоже потому так много работаешь, что думаешь - папа… погиб?… Да?
– со страхом спросила Катя.

–  Нет!
– твердо ответила Нина Павловна.
– Забудь это слово. Василий не мог погибнуть! Я тебе объяснила, почему он не мог погибнуть. Такие люди не погибают. И чем больше я работаю, тем крепче верю - он жив и будет жить.

–  Да… он жив, он не погиб!
– повторила ее слова Катя.
– Я теперь все время буду так думать. Только… ты не уходи, Ниночка, ты мне больше говори, какой был папа. Никуда не уходи, а то я опять стану глупо думать… Сегодня суббота, а завтра выходной день… Ты всегда будешь у нас, да? Зачем тебе жить у Пестряковых, не понимаю. Всегда живи у нас. Хорошо?

–  Ты устала, девочка? Хочешь спать?

–  Возле тебя мне теперь так спокойно. Расскажи еще о папе.

Обняв колени руками, Костя смотрел в темноту пристально и настойчиво, и снова его глаза наполнил невидимый огонь. Но черный убийца не осмелился появиться. Он теперь был далеко, там, где на него шли великаны - такие, как Митрий, такие, как Василий. Неправда, значит, что погиб Митрий! Он продолжал сражаться, потому что Василий был такой же, как Митрий, - они обнялись, слились, и враг бежал от них. Великаны становились все сильнее, потому что где-то далеко-далеко, в Уральских горах, человеческое сердце поняло, что нельзя на смерть отвечать смертью, что нужно на смерть отвечать борьбой и верой, чтобы победила жизнь…

Было очень тихо.

Залаял Шагистый, послышались голоса. В ту же минуту зажглось электричество, в гостиную влетела Леночка, за нею показался улыбающийся Сева, а за ними Антонина Антоновна, - и все счастливые, все со своей радостью.

–  Катя, Катюшенька, меня в комсомол приняли!
– крикнула Леночка; увидела Нина Павловну, растерялась, все поняла и обрадовалась еще больше.
– Ой, как хорошо!
– и бросилась обнимать Катю.

–  Малышок, мы двести до комсомольского собрания дали!
– сообщил Сева.
– Вахта так вахта!

–  Ниночка, чай я здесь соберу!
– суетилась Антонина Антоновна.

Костя вышел на кухню за Антониной Антоновной и сказал ей:

–  Совсем помирились.

–  Вижу, вижу!
– прошептала старушка радостно и опасливо, будто боялась спугнуть мир.
– Уж самой себе не верю… Спасибо, Костенька, что привел.

–  Ты, Антоновна, на стол подай получше!
– распорядился Костя.
– Ты не скупись, не жалей. Покорми всех как след…

Вышла Нина Павловна и прогнала Костю:

–  Иди к ребятам! Мы с бабушкой будем хозяйничать.

В гостиной Леночка рассказывала Кате, как они стояли вахту с Севой и вдруг стали садиться резцы, потому что попались очень твердые заготовки, а Герасим Иванович забеспокоился и принес - сам принес, вы подумайте!
– победитовые резцы. А потом было общее комсомольское собрание, Леночка рассказала свою биографию, и…

–  Ей зааплодировали, а она испугалась и под стол президиума полезла, - сказал Сева.

–  Ничего подобного!
– покраснела Леночка.
– Я вовсе не испугалась. Только у меня слетели очки, и я полезла их достать… А ты знаешь, Катя, я почему-то не знала, что у меня такая коротенькая биография. А Зиночка тоже выступила и сказала, что скоро вся, ну совершенно вся наша бригада будет комсомольской…

–  Брось!
– не поверил Костя и стал еще счастливее.

Поспели картошка, оладьи, какао на молоке, все получили шоколад, но даже и без этого пышного угощения вечер остался бы самым лучшим из всех вечеров в доме Галкиных. Если бы Косте предложили уступить хоть одну минуту за все самородки Урала, он ответил бы с презрением: «Подите прочь с вашим золотом!»