В конце смены, когда Герасим Иванович наведался за колонны справиться об успехах молодежи, Катя спокойно сообщила:

–  У меня восемнадцать, а девятнадцатую я до гудка закончу.

–  Правильно, - улыбнулся мастер, сосчитав заготовки у ее станка.
– Смотри, к тому времени, как я из дома отдыха вернусь, чтобы полная норма была!

–  Непременно сделаю!
– пообещала Катя, бросив торжествующий взгляд на Булкина.
– Норма совсем не трудная, надо только уплотнять время, а не бегать каждый раз в медпункт.

На две детали отстала от своей подружки Леночка, а на стеллаже возле Костиного станка мастер увидел пятнадцать «труб».

–  Идет дело, Малышок!
– признал он.
– Не так чтобы шибко, а все же вперед - не назад. Старайся, молодец.

Когда Костя привел в порядок станок и сменил бушлатик, в котором работал, на ватную фуфайку, Катя предложила:

–  Пойдешь смотреть «Разгром немцев под Москвой»?

Он согласился: если она хочет мириться, так и он согласен.

Киносеанс в красном уголке должен был начаться через полчаса после гудка для новой смены, и Костя пошел из цеха в цех, заложив руки за спину, гордясь сегодняшним достижением. Семьдесят пять процентов - это не шутка: это три четверти нормы. Остается еще нажать, еще уплотнить время - и сто! Как он жалел, что утром часто менял резцы!

Прежде всего он навестил Нину Павловну, которая последнее время почти не оставляла завода и так заработалась, что лицо ее потемнело и похудело. Нина Павловна стояла возле электрокалильной ванны: она смотрела на свои ручные часики, а Дикерман, старший калильщик термического цеха, держал щипцами деталь, погруженную в расплавленный свинец.

–  Время!
– скомандовала Нина Павловна.

–  Раз!
– И Дикерман выхватил раскаленную красную «рюмку» из свинца.
– Два!
– крикнул он, ударил щипцами о край ванны так, что с «рюмки» слетели красивые блестящие капельки свинца, сунул «рюмку» в бак с маслом, выдержал ее там и вынул.
– А вот вам три!
– сказал он и осторожно поставил черную деталь на железный стол.

–  Здравствуй, медвежонок!
– приветствовала Нина Павловна Костю.
– Подожди меня.
– Она пошла к контролерам, поговорила с ними, вернулась и, натягивая рукав свитера на часики, распорядилась: - На сегодня хватит. В последней партии семь годных из десяти и одна - условный брак… Можно считать, семьдесят пять процентов… Вот вам «блестящее достижение». Просто руки опускаются… Завтра попробуем режим профессора Колышева.

Дикерман вытер платком подбородок, заросший белой щетиной, и снова взялся за щипцы.

–  Извините, товарищ инженер!
– сказал он сердито.
– Кажется, вы помните, что нам говорили на заседании партбюро? Если даже эту чертову «рюмку» нужно калить в золоте, так нам дадут чистое золото. Значит, нужно работать и не опускать рук. Я вам говорю это как старый человек и как молодой член партии.

–  Вы на ногах с утра. Отдохните немного.

–  Вы тоже с утра не на курорте. Но, конечно, если вы настаиваете, я могу отдохнуть. Так что же советует профессор Колышев?

Они начали совещаться, сколько времени выдерживать «рюмку» в свинце, и Нина Павловна забыла о Косте, да это и к лучшему. Только что он хотел похвалиться своей победой, но радость уже опустила крылышки. Задумчивый, прошел он во второй цех.

Стукачев полсмены учил ребят токарить, а полсмены работал за станком, но делал полторы нормы, как обязался под Новый год, поэтому он иногда задерживался в цехе. Вокруг его станка спорили взрослые рабочие.

–  Высокая скорость резания да большая подача - это понятно, - сказал один излих, - никого ты этим, Ваня, не удивил. Однако победитовых резцов опять нет, а сталь-быстрорез горит. Покажи-ка вот новый режим обработки!

–  Доказываю, что быстрорез держит, если дать охлаждение, - с вызовом в голосе ответил Стукачев.

–  Хорошо, что твой станок с охлаждением, а тут просишь насосики сделать - как горох в стенку. Черепахой ползешь, да и то резцы горят… Что там говорить!

Токари пошли по своим местам, а Костя впился глазами в синюю стружку металла, которая сбегала с резца.

Струйка желтоватой эмульсии падала на резец и пофыркивала, коснувшись горячего металла.

–  Берет, берет, парень!
– сказал Стукачев, сдвинув кепку на макушку.
– Доказываю, что на этой детали можно повысить режим обработки в полтора раза. Нужно только…

Раздался противный визг, какой Косте уже пришлось услышать, когда Катя сожгла резец. Улыбка исчезла с лица Стука-чева.

–  Все ж таки сгорел!
– процедил он сквозь зубы, выключил станок и задумался, глядя на резец.
– Правда, я слишком большую скорость резания закатил. Так еще в цехе никто не работал. А по-старому мне уже неинтересно.

–  А на «Буше» можно режим повысить?
– несмело спросил Костя.
– Хоть чуть… А то «Буш», как черепаха, ползет.

–  Не видел ты пломбу? Вам только разреши режим менять, так вы чудес наделаете! И вообще, видишь, что человек переживает, значит, скройся в тени!