Шрифт:
– Понятно!
– проговорила Леночка и заспешила: - Все понятно! У нас все недружные, все перессорились. Сева с Катей не говорит, и я на него сердита, потому что он меня толкнул, хотя я его не оскорбляла. Да, Сева, ты поступил грубо, некультурно!… Малышок тоже недавно поссорился с Катей… - Упавшим голосом она закончила: - Ой, просто не знаю, что у нас выйдет!
– Вот посмотри, комсомол, какая глупость творится, - сказал Герасим Иванович.
– Хоть Сергею Степановичу жалуйся, честное слово. Поговори с ними, Зина! Не столкуются - я их на другую работу поставлю, а к «Бушам» сознательных ребят дам. Не позволю я теперь по-старому работать, коли придумалось правильное дело!
– И он ушел, расстроенный этим разговором.
– Какой стыд, ребята!
– вспыхнула Зиночка.
– У вас даже обыкновенная бригада не склеивается, а на Большом заводе уже есть молодежные фронтовые бригады, и парторганизация придает этому громадное значение. Вчера на городском комсомольском активе ребята рассказывали, как там поставлено дело. Вот с кого нужно брать пример!
Оказывается, молодежь Большого завода задумала работать так, как бойцы сражаются на фронте: умри, а не отступай. Хоть две, хоть три смены подряд работай, а задание выполни. Если кто-нибудь отстает, другие по-братски помогают ему. А для того чтобы дело шло лучше, бригада принимает торжественную присягу.
Есть в бригаде командир, есть политрук - словом, все как у военных, и бригада называется фронтовой, потому что все трудятся самоотверженно, чтобы с честью выполнить священную клятву уральцев.
– Они молодцы!
– вырвалось у Леночки, но тут же с горькой обидой она добавила: - Сразу видно, что это комсомольцы, а у нас все… поперечные!…
– А я не верю, что вы не можете понять, какое это важное дело, - перебила ее Зиночка.
– Разве вы не патриоты? Неужели придется ставить сюда других ребят, которые поймут, что бригада лучше сработает на «Бушах»? А чем эти ребята отличаются от вас? Вы тоже ненавидите фашистов, любите Родину и хотите победы. У тебя, Леночка, два брата на фронте, и оба уже были ранены. У тебя, Малышок, погиб единственный брат. Неизвестно, жив ли отец Катюши. У Севы тоже так… Вы думаете, что если я всегда такая веселая, так у меня на душе легко? У меня… я всех родных потеряла… и в личной жизни у меня ничего, ничего нет… - Ее голос сорвался, и она поскорее закончила: - Впрочем, при чем тут я… Я лишь хочу, чтобы вы поняли… Может быть, какой-нибудь фашист ходит живой только потому, что вы перессорились, как дети, сработали меньше, чем могли… - Она схватила руку Кости, потом так же порывисто пожала руки Леночке и Севе.
– Давайте дружно, ребята!… Малышок, почему ты молчишь? Ведь это ты двинул дело с «Бушами»!
Слова получились оборванные, горячие, когда Костя заговорил; навряд ли он запомнил коротенькую речь.
– Фронтовую бригаду нужно сделать!
– сказал он.
– Кто не согласен, то поди прочь!… В цехе хороших ребят полно… Я их на «Бушах» учить стану… Не мудрость! А поперечных нынче не надобно… Обойдемся!…
– Я, конечно, за фронтовую бригаду!
– вскочила Леночка, стала протирать очки и крепко зажмурилась, что означало у нее полную решимость.
– Ты, Севолод, что молчишь?
– крикнул Костя.
– Кто с кем заодно?
– Чего ты наскакиваешь!
– с обидой ответил Сева.
– Только ты сознательный? По-моему, другие тоже есть…
Как только Зиночка, к своей радости, убедилась, что вопрос о бригаде решается положительно, она круто перевела его на деловые рельсы. Решили, что сразу после комсомольского воскресника состоится организационное собрание в доме Галкиных с участием Зиночки.
Беспокойным, тревожным был день.
Голова Кости думала о тысяче вещей и решала разные вопросы.
– Тебе, Ленушка, придется круто робить, - сказал он.
– Герасим Иванович сегодня Катюшин станок переналадит. На отделочную операцию тебя поставим, пока Катерина не выйдет…
После гудка, когда Костя и Сева вышли за ворота завода, к ним присоединился Колька Глухих и начал болтать глупости:
– Малышок, правду мне Сева сказал, что у вас организуется гвардейская бригада? Смешно, честное слово! В тылу - и вдруг гвардейская! Фу-ты ну-ты!
– Дураку, ясное дело, всё смех… - ответил глубоко оскорбленный Костя.
– Положим, неизвестно, кто дурнее!
– отбрыкнулся Колька.
– Организуют в тылу какую-то гвардейскую бригаду да еще берут в нее Булкина! Ха, ха, и еще раз ха!
– А тебе что за дело?
– высокомерно осведомился Сева.
– Завидно, что тебя в фронтовую бригаду не возьмут! А за Булкина не бойся - он не хуже других.
– Нет, я, конечно, не думаю, что ты хуже, - пошел на попятную Колька.
– Только, если ты примешь присягу, как же будет насчет тайги? Хотя, конечно, ты уже готов отказаться от тайги. Гайка слаба!
– У кого гайка слаба?
– угрожающе спросил Сева и остановился.
– У кого? У меня здесь зеркала нет, чтобы тебе его показать, - сострил Колька.
Этот разговор произошел на том самом месте, где несколько месяцев назад Сева столкнул Костю с тропинки. Раз!
– и Колька полетел в глубокий снег.
– Привык ты толкаться! Нынче твой черед!
– крикнул Костя.
И Сева последовал за Колькой.
Пока они барахтались в сугробе, Костя насмехался над ними, а потом протянул руку - помочь. Колька стащил его в сугроб, они пошумели, насыпали друг другу снегу за ворот и побежали домой.
Катя через Антонину Антоновну приказала Косте явиться в гостиную и осыпала его упреками: