Шрифт:
– Понимаю, - шепнул Костя непослушными, дрожащими губами.
– Я, может, еще больше сделаю.
– Уже немало фашистов от твоей честной руки в землю легло и еще больше ляжет!… - Сергей Степанович помолчал, глядя на Костю все так же внимательно, и добавил: - Одно мне в тебе не нравится, Малышев: похудел ты, осунулся. Ты себе этого не позволяй, следи за собой. Ослабеешь - врагу легче будет. Я скажу, чтобы тебе дали дополнительное питание.
– Не надо… Обойдусь… Как все, так и я…
Тут случилось то, что очень удивило ребят: парторг своей подогнутой, искалеченной рукой обхватил Костю, привлек к себе, заглянул ему в глаза, ничего не сказал и ушел, ступая быстрее, чем обычно.
Забившись за инструментальный шкафчик, Костя просидел там до тех пор, пока ребята не убежали обедать.
На заводе стал чаще бывать Миша. Иногда Костя шел с ним посмотреть, как подвигается копка канавы от нового сборочного цеха к речке. Продрогнув на канаве, они забирались в термический цех, за печи, и Миша рассказывал о теплой стране Украине или тихонько пел украинские песни, которые очень нравились Косте, потому что были печальные.
Подготовка к походу в тайгу тем временем продолжалась, но вел ее главным образом Колька и возмущался, что Сева не проявляет никакой инициативы. Зато у Кольки инициативы было сколько угодно. Например, он купил в магазине «Охотник» два светящихся карманных компаса и, проверяя их, ходил на работу по одному компасу, а с работы - по другому. Он также достал геологическую карту Урала, какие-то научные книги и, захлебываясь, толковал о горах Тум, Мартай, Попова сопка, так как был уверен, что Бахтиаров поведет их именно на эти горы. Однажды он сказал, что решил привести Севу к кровавой клятве.
– Не делают у нас так по-дурному!
– высмеял его Костя. Чем глупее были выдумки Кольки, чем больше суетился, увлекался этот паренек, тем насмешливее улыбался Костя, а после разговора с парторгом вся затея вдруг представилась ему детской игрой, и ему было странно, что Сева продолжает в ней участвовать, хотя и без прежнего пыла. Но к чему Костя относился ревностно, так это к соблюдению полной тайны. Он приказал компаньонам прекратить на заводе всякие разговоры о подготовке экспедиции. Колька охотно согласился с ним, назвал соблюдение тайны конспирацией и предложил всем посвященным при случайных встречах на заводе подмигивать друг другу левым глазом. Костя отнесся к этому как к очередной глупости и нарочно забывал подмигивать. Сева последовал его примеру, так что Колька подмигивал один.
Итак, соблюдалась полная тайна-конспирация. Тем большей неожиданностью явился для Кости один разговор с Ниной Павловной.
Глава пятая
Однажды Нина Павловна и Костя вместе шли на работу в утренних сумерках. Мороз оборвался, было тепло, и они не спешили.
– Не ладится дело, Малышок!
– пожаловалась Нина Павловна.
– Сколько уж у нас перебывало ученых, сам профессор Колышев взял над нами шефство, а всё семь с половиной, иногда восемь успешно закаленных «рюмок» из десяти. Главк пишет, что он согласен на пятнадцать - двадцать процентов брака «рюмок» по вине закалки. Но как жаль терять пятнадцать - двадцать деталей из каждой сотни! Надо, во что бы то ни стало надо добиться минимального брака!
Сверху они увидели костер. Его жгли землекопы. Канава приближалась к холму.
– Вот скоро дополнительную сборку пустим, деталей потребуется еще больше, - проговорила Нина Павловна.
– Надо спешить с моей работой. А вы, ребята, подгоните «трубы». Завод снова получил повышенное задание. Начинаются самые горячие дни.
– Она помолчала и с усмешкой заметила: - Знаешь, я готова разочароваться в тебе, Малышок. На первых порах ты кое-чего добился - заставил Севу помогать девочкам, атмосфера за колоннами стала лучше, но… Ты считаешь, что Сева работает хорошо?
– Ясно, лучше работает. Вчера уже норму дал.
– Мне кажется, что норма ничего не доказывает. Сева не увлекся работой по-настоящему, она не стала его главным интересом. Антонина Антоновна заметила странную вещь: Сева тайком сушит сухари и складывает в мешочек под топчаном. Сахар он тоже копит…
Конспирация лопнула с треском. Растерявшийся Костя ждал продолжения.
– Мне кажется, что Сева хочет сбежать с завода, - подвела итог Нина Павловна.
– Я, конечно, и мысли не допускаю, что ты с ним заодно. Ведь так?
– Так, - ответил Костя.
– Ты понимаешь, что это было бы черным предательством, которое никогда не простится, не забудется?
– Понимаю… Да и Севолод к работе привыкнет - не уйдет. Глупость это, больше ничего…
– Боюсь такой глупости!
– сказала Нина Павловна.
– Придется обратиться к Зиночке и Герасиму Ивановичу, если не удастся отговорить Севу. Это твой долг, потому что ты, по-видимому, знаешь о глупости, как ты называешь Севин замысел. Севе надо наконец понять, что мы должны помогать фронтовикам без задних мыслей, отдавая работе все силы, все думы. Поговоришь с Севой?
– Поговорю, - пообещал Костя, обрадованный, что Нина Павловна пока не дает делу хода.
– С Катей тоже нехорошо, - озабоченно проговорила Нина Павловна.
– От нее только и осталось, что ее характер да глаза. И это нельзя объяснить лишь последствиями болезни. Конечно, она спрятала какое-то горе, какое-то беспокойство и надорвалась. Нет ничего тяжелее такой ноши, если ее несут в одиночку. Малышок, посоветуй Кате обратиться к доктору! Убеди ее!
Так кончился этот неожиданный разговор.