–  Ты… ты зачем так сделал? Так нахально?
– спросил он, еле ворочая языком.
– Злодей ты, проклятый ты человек!
– крикнул он с отчаянием.

–  Я был уверен… я был уверен, что мы переналадим станок правильно, - тусклым голосом ответил Сева.
– Я не хотел тебя подводить. Я только хотел, чтобы ты свои полторы нормы выполнил, от обязательства освободился, чтобы тебе некуда было податься от синего тумана. А когда ты медали лишился, я почувствовал… Медаль ни за какое золото не купишь!
– глядя на Костю темными, неестественно большими глазами, он сказал облегченно и в то же время с болью: - Теперь все знаешь. Хочешь - убей, хочешь - на мороз выбрось. Как хочешь…

С гудящей головой, разбитый, Костя лег и отвернулся к стене. Сева остался сидеть у столика.

–  Ложись… Свет потуши, - сказал Костя.

Свет в боковушке погас, но Сева не лег спать, и сон не пришел. В голове Кости метались самые разнообразные мысли: тяжело, очень тяжело было то, что он глупо доверился Севе, а тот обманул, надул его, как маленького, сделал станколомом, подвел под строгий выговор в приказе, который завтра будет вывешен в цехе на черном щитке возле доски показателей. И в то же время почему-то стало особенно жаль Севу, стало жаль этого мальчика, который пережил так много и теперь все метался, все тревожился.

–  Не могу, не могу я на заводе!
– вдруг выкрикнул Сева, сделал резкое движение, и что-то скрипнуло, порвалось - как видно, он рванул на себе рубашку.
– Я не могу так больше! Принес бы золото, всем бы доказал, что могу много сделать… - Помолчав, он с горькой усмешкой кончил:- Теперь ты, конечно, тамги не дашь.

Костя сказал медленно, будто искал что-то в темноте:

–  А я от своего слова не отказ… Делай как знаешь… Тебе на заводе скучно, а мне ничего. Я останусь… Только пока я тебе тамгу не дам, ты будь мне друг-товарищ… понятно? А то нет у меня друга-товарища. Только Миша один…

–  Малышок, разве я когда-нибудь от этого отказывался!
– воскликнул Сева даже как-то испуганно.

–  … Что я, то и ты, - проговорил Костя, додумывая свою мысль.

–  Честно, что ты, то и я!…

Не зажигая света Сева стал раздеваться и делал это так осторожно, точно боялся неловким движением нарушить решение Кости.

–  Малышок, ты великодушный человек, - сказал он тихо.
– Я тебя не раз обижал, а ты не мстил… Ты меня даже защищал… Помнишь? И сегодня ты опять поступил великодушно… Я не хочу быть перед тобой низким подлецом, Малышок!

–  Ладно, спи знай, - ответил смущенный Костя.

За колоннами еще никого не было, когда Герасим Иванович привел сюда Костю.

–  Вот… Ты, Малышев, сломал, напакостил, а мы наладили, - отрывисто проговорил он, указав на «Буш».
– Работай да помни, что тебе вчера приказали. Плохо работать будешь - в бригаду чистоты переведем, заводскую территорию со старушками убирать. Хорошо работать будешь - старое поминать не станем… Что скажешь?

Что мог ответить Костя?

«Заготовки пойду таскать», - решил он.

Помолчав, мастер уже не так строго проговорил:

–  Недружно вы здесь живете, чужаком друг другу. При таком положении вы все станки переломаете, а не то что… Хоть разгоняй вас по разным углам. А это жаль… Квалификация у вас хоть маленькая, а уже имеется. Вот Нина Павловна вчера разговор с парторгом имела, будто ты паренек с понятием. А ничего ты, в общем, не смыслишь, как я посмотрю. У Галкиной в чем душа держится - заготовки тащит, чуть не падает. Так нет у тебя соображения помочь. Девочки ведь - не мужики.

–  Помогу… - пообещал Костя.

–  Делай, ладно будет, - одобрил мастер.

Ка к только Сева показался за колоннами, Костя приказал:

–  Давай заготовки таскать!

Тайком Сева взглянул на Костю - тот был спокоен, как всегда, разве что немного серьезнее.

Заготовки нужно было возить со двора, с мороза, и ребята не любили этого занятия. Молча мальчики сделали два рейса с тележкой и сложили подернутые инеем заготовки у своих станков.

–  Пошли!
– И Костя взялся за тележку.

–  Зачем?
– удивился Сева.
– Мне на два дня хватит.

–  Что говорят!
– прикрикнул Костя.

И Сева подчинился, чтобы быть с ним заодно, но, увидев, что товарищ складывает заготовки возле станка Галкиной, остолбенел.

–  Еще что! Очень нужно! Что я им, подсобник, что ли?
– зашумел он.

–  Пакость строить можешь, а как доброе что, так тебя нет, - сказал Костя, глядя ему в глаза.
– У Галкиной в чем душа держится, через силу работает, а ты…

Сева опустил взгляд, взялся за тележку и потащил ее к цеховым воротам. Когда они вернулись, их встретили две пары изумленных глаз: пара синих и пара черных и блестящих, как спелые вишни.