Удар был сильный. Катя хотела что-то сказать, не нашла слов и, еле волоча ноги, понурившись, пошла на место.

–  Ты зачем за станок просился?
– услышал Костя вопрос.
– Зачем хочешь токарем стать? Фронту помогать?

Костя кивнул головой.

–  Ты сегодня фронту пособил? Нет, ты ему сегодня определенно напортил. Помог ломщику: пакости, мол, и дальше, а цех пускай без резцов посидит, меньше боевой продукции даст. Придется тебе, Малышев, в подсобных ходить, пока сознательным не станешь.

За колоннами, чтобы никому не попасться на глаза, Костя прошел к своей тележке. Катя стояла возле стены, закрыв лицо руками. Конечно, Косте было очень жаль себя, но еще больше он жалел Катюшу, чувствовал, что должен ей что-то сказать, но не знал, что именно.

В дверях термического цеха показалась Нина Павловна. Катя быстро подошла к станку.

–  Катя, - нерешительно окликнула ее Нина Павловна, - мне только что сказал Сева, что ты вчера вынула из ящика письмо… Я уже третий день в цехе. Может быть, пришло письмо и для меня, ты не знаешь? Антонина Антоновна ничего не слыхала?… А что пишет папа? Почему ты расстроенная? С ним ничего не случилось?

–  С папой ничего не случилось, - ответила Катя и отвернулась от нее.

Она пустила станок и, упрямая, будто ледяная, погрузилась в работу.

Послышался мужской голос:

–  Товарищ Галкина!

Пришлось Косте снова отступить за колонну. Он старался не попадаться на глаза директору завода, потому что директор был строгий и озабоченный. Казалось, что этот коренастый небольшой человек в мохнатом пальто все что-то ищет в цехах, не может найти и сердится; его глаза так и постреливали острыми огоньками, а голос был отрывистый, требовательный.

–  Сколько сегодня?
– спросил он коротко.

–  Четыре или пять из десяти, - ответила Нина Павловна виновато.
– Опыт обходится слишком дорого, Лев Борисович. Признаться, меня это мучает, и я думаю…

–  Мы не имеем права отказаться от полной проверки вашего предложения, - остановил ее директор.
– Если ничего не дает нагрев «рюмки» в соли, переходите на свинцовую электрованну, но не опускайте рук. Вы коммунистка. Вы должны дать образец борьбы за новую технику. Кстати, первое же заседание партбюро будет посвящено задачам технического прогресса. Обсудим вопрос о транспортере Балакина для уборки стружки, о вашем способе закалки «рюмки»… Наш новый парторг обещает, что парторганизация завода возьмет это дело под свое наблюдение. Приготовьтесь сделать сообщение на заседании бюро.

–  Даже страшно становится, - вздохнула Нина Павловна.

–  А вы не нагоняйте на себя страху, - вдруг усмехнулся директор.
– Уверен, что эту задачу вы решите. Вы ученица лучшего термиста города, Василия Галкина, вы должны справиться… Да и парторганизация поможет. Новый парторг крепко берется за дело - фронтовик, ничего не скажешь… А теперь отправляйтесь домой отдохнуть. Но сначала посмотрим, как идет) монтаж электрованны.

Старшие отправились в термический цех, Костя снова взялся за тележку, а Катя, занятая своими думами, даже не посмотрела на него. И хорошо! Только что он пожертвовал бы всем, чем угодно, чтобы успокоить, ободрить ее, а теперь сердился на «принцессу».

Почему? Вернее всего, Костя не хотел видеть Катю такой, какой она показала себя при разговоре с Ниной Павловной.

Да, Нина Павловна была мачехой Кати. Бабушка, Антонина Антоновна, рассказала Косте, что Василий Галкин женился на Ниночке Пестряковой перед самой войной, спустя два года после того, как умерла его первая жена, мать Катюши. Все говорили, что Катя будет расти возле умной и доброй женщины, но она твердила, что отец не должен был забывать мамочку, и не хотела иметь ничего общего с Пестряковой, как она продолжала называть Нину Павловну.

По мнению Кости, она поступала нехорошо, неправильно и зря обижала хорошего человека.

Косте повстречалась Леночка Туфик, вконец расстроенная, с красными глазами.

–  Что Катя делает?
– спросила Леночка, всхлипнув.
– Ой, Малышок, зачем мы не помешали ей резец заправлять? Герасим Иванович говорит, что это был наш долг…

–  Да ну ее, поперечную душу! Помешаешь ей, как же!
– пробормотал Костя и сердито двинул тележку к цеховым воротам.

По двору тележка кое-как прошла, хотя дорога была неудобна, а на Гималаях, как называли ребята гору стружек на свалке, началось мучение. Мелкую стружку полагалось сбрасывать посередине свалки, за хребтом из клубков стружки-вьюна. На хребет были проложены мостики, но доски обледенели, тележка все скатывалась, и пришлось обратиться за помощью к ребятам из второй бригады. Сначала Костя помог им выбить из коробки стружку-вьюн, а они помогли поднять тележку на хребет.

–  Куда стружку на людей сыплешь! Ворона!