Томас лежал бездыханный, прикованный к дивану сменой безжалостных образов и легкой болтовни, стараясь собраться с силами и пойти за Рипли. Морские пехотинцы с гранатометами, тяжело раскачивающимися у них на плечах. Жужжащие эскадрильи вертолетов, облетающих иранские холмы. Бутылки колы, преображающиеся в гигантов бодибилдинга. Томас поискал что-нибудь насчет Джеки Форреста и наткнулся на местную станцию в Нэшвилле. Выступавшая от имени нэшвилльской полиции женщина с полной уверенностью настаивала на том, что они расценивают случай как убийство. Выражались опасения, что «популярный проповедник-евангелист» стал жертвой «случайного акта насилия».

Томас чуть не рассмеялся. Зачем быть творческой личностью или прилагать усилия что-то выдумать, понял он, если от тебя этого и не требуется?

Когда ему было тринадцать, мать несколько раз таскала его в церковь, явно обуреваемая необходимостью усмирить не по летам развитого сына. Казалось, он все еще помнит запах толпы и как кто-нибудь время от времени портит воздух. Он принуждал себя, несмотря на робость, распевать псалмы вместе с остальными. Скоро Томас понял, что весь фокус заключается в том, чтобы подстраивать свой негромкий голос к монотонному гудению — вроде поскрипывания автомобильных покрышек. Тогда тебя никто не услышит.

Особенно Бог.

Томасу снились позвоночники и скальпели. Он проснулся перепуганный, не понимая, где он и что с ним. «Фрэнки?»

— Тс-с-с-с, — произнес горячий голос. — Это я. Все в порядке.

Сэм стояла на коленях возле дивана, гладила Томаса по волосам и смотрелась в него, словно он был поверхностью пруда. Потом грустно улыбнулась.

— Кха... — Томас прокашлялся. — Который час?

— Примерно полшестого, — ответила Сэм. — А когда ты уснул?

— Н-не знаю, — хрипло сказал Томас, потирая лицо. Перекатился на спину. — Ох, — сконфуженно произнес он. — Прокол. Полный прокол.

— Что такое?

— Первым делом вечером надо хорошенько выссаться... Видишь?

Сэм рассмеялась, протянула руку и схватила его за промежность.

— Все врешь, — сказала она.

— Ты агент ФБР — тебе лучше знать.

— И что?

— Какая у тебя работа? Исправлять недостатки...

Они разделись, и она села на него верхом. Они занимались любовью нежно, как усталые люди, возбуждение смягчилось почти родственной близостью, каждое движение стало самозабвенным, каждое прикосновение — лишено застенчивости: так натруженный посетитель музеев медлит, задержав руку над слоновой костью или самоцветом, — не чтобы прикоснуться, даже не затем, чтобы ощутить, а просто удостовериться.

Затем она начала бормотать: «вот так», снова и снова, «так, м-м-м», словно он был сыном, которому предстоит долгое, пугающее задание. Непонятно почему, все это будило в нем и злость, и страсть. Он заспешил, движения его стали резкими, пока Сэм не выдохнула:

— М-м... не так глубоко, пожалуйста, Том...

Он сжал ее талию, нагнулся и смахнул все с кофейного столика. Приподнял ее с дивана и швырнул туда.

— Том! — вскрикнула она.

Но теперь он имел ее, заставляя скулить и корчиться вокруг все яростнее вонзавшегося штыря. Когда она закричала, он закрыл ей рот ладонью и продолжал таранить ее.

Тогда она начала отбиваться и царапаться. Он вышел из нее. Толкнул кофейный столик и опрокинул его. Сэм неуклюже свалилась на пол.

«А где твое нижнее белье?» — спросил Фрэнки.

— Нейл! — взвизгнул Томас — Нейл!

Затем он упал на четвереньки и, всхлипывая, заметался по ковру.

«Думаю, я всегда была для Томми какой-то схемой...»

Сэм свернулась в кресле, надев блузку и трусики. Из-под распухших от слез век она изучающе смотрела на стакан со скотчем, который дал ей Томас. Большим пальцем она утирала остатки слез.

— Меня уже трахали так зло, — сказала она, — но это было чересчур.

Томас, голый, присел на край дивана, упер локти в колени и низко опустил голову.

Сэм посмотрела на него одновременно сердито и нерешительно.

— Что ты делаешь, Том?

— Не знаю... — прошептал он.

— Не знаешь?! — воскликнула Сэм. — Как это ты не знаешь?

— Не знаю, и все.

— Но ты же, черт возьми, профессор психологии, разве нет?

Томас зло посмотрел на нее:

— Врачу, исцелися сам? Ты это хочешь сказать?

На него снова напала дрожь, но он подавил ее.

— Том...

— Я тут с ума схожу, Сэм. — Он вытер глаза тыльной стороной ладони. — Схожу с ума.

Сэм поставила свой стакан, сжала руки Томаса.

— Послушай, Том. Надо с этим справляться. Оглянись. Попробуй посмотреть на себя как на забавный случай из учебника, как на пациента, ну, я не знаю...

— Я должен с этим справиться? — Томас потер шею. — Хреновая шутка.

— Что ты имеешь в виду?

Томас свирепо взглянул на нее.