— Никто из нас никогда не видел ничего подобного. Ничего.

Томас по себе знал, что это значит, когда какая-нибудь отрасль знания доминирует в твоей жизни: странное чувство обладания и неуверенности, словно ты поселился в доме, который гораздо больше, чем тебе нужен. Учитывая, что информация воспроизводится, как бактерии, ни один специалист не мог надеяться представить себе все детали будущего даже собственной отрасли. И все же было приятно думать, что у тебя есть хотя бы приблизительный поэтажный план. Приятно было думать, что ты по мень...

У Томаса закружилась голова и перехватило дыхание, так что он чуть было в обмороке не упал на пол.

Только Нейл. Только Нейл мог устранить это. Только Нейл мог изгнать ужас, который он породил во Фрэнки.

«Дана ли тебе власть десницы Божьей?»

— Но вы ведь собираетесь делать что-нибудь? — спросила Нора. — Да? Раз кто-то поместил эту штуку туда, то вы можете ее вынуть.

Невролог смахнул со лба черную как смоль прядь и как-то смущенно опустил руку. Томас понял, что он боится. Напуган ФБР и их требованием о соблюдении конфиденциальности. Напуган снимком на экране у себя за спиной. Напуган мальчиком, не перестававшим вопить от ужаса в неврологическом отделении. То, что доктор так быстро пришел в себя, говорило о высоком профессионализме.

— Послушайте, миссис Байбл. Вы должны понять, что на данный момент ваш мальчик вне опасности. Из чего следует, что у нас есть время, а следовательно, нет иного выбора, как соблюдать максимальную осторожность. Кто бы ни...

— Но он кричит! — воскликнула Нора. — Мой ребенок постоянно кричит!

— Нора, пожалуйста! — возбужденно произнес Томас — Ты не понимаешь. — Он посмотрел на доктора. — Миндалина просто отвечает за рефлекс, вызывающий крик... рефлекс, моя милая.

Нора поглядела на него широко открытыми глазами, полными слез.

— Так, значит, ему не страшно?

Томас покачал головой.

— Это всего-навсего неконтролируемый рефлекс, который срабатывает снова и снова. Вроде икоты. Внутренне это тот же самый мальчик, которого мы знаем и любим, испуганный всей этой суматохой, приведенный в отчаяние тем, что не может остановиться и перестать кричать, вот и все.

— Нет, — сказала Нора так, словно подвергала себя телесному наказанию за свои страхи. Она сложила ладони, как кающаяся грешница. — Нет! Нейл не сделал бы этого. Только не с нашим малышом. — Она подняла голову, слезы ручьем текли по ее щекам. — Он же был твоим лучшим другом, Томми. Твоим лучшим другом!

«И твоим любовником...»

Доктор Чадападдаи протянул ей бумажную салфетку, сделал шаг назад, лицо его приняло профессионально бесстрастное выражение.

— Пошли, — сказал Томас, вставая. — Я отвезу тебя домой.

Нора вытерла слезы салфеткой и заявила:

— Никуда я не пойду!

Она тоже встала, обвела все вокруг безумным, неистовым взглядом и начала заламывать руки.

— Я... Я...

— Спросите моего помощника по административной работе, — сказал заведующий неврологическим отделением, открывая дверь. — Он проведет вас в комнату для отдыха, миссис Байбл.

Томас сказал Норе, что подождет ее в холле. Один из них должен поехать домой присмотреть за Рипли. Придется договориться, когда они будут сменять друг друга...

— Знаете ли вы... — начал доктор Чадападдаи, когда дверь за Норой закрылась.

— Знаю, — прервал его Томас.

Фрэнки испытывал ужас, выражавшийся в его воплях. Томас посчитал свою ложь благонамеренной, поскольку она помогла Норе справиться с собой, однако понял, что был в первую очередь заинтересован в ее способности повиноваться, равно как и Чадападдаи. Ему пришло в голову, что он всегда поступал так. Предотвратить, переиначить...

— Плохая мысль, — сказал невролог.

— Это единственное, что нам оставалось, — ответил Томас, утирая слезу. — Вы сами ее видели. И, зная, что Фрэнки действительно... действительно...

Невролог в замешательстве потупился, поджал губы.

— Но вы не понимаете. Я должен сказать ей. Иначе получится, что я лечу ее сына обманным путем. Это не только этический вопрос, мистер Байбл, это сфера закона.

Сраные юристы. Даже когда их не было в комнате, они там были, значит, они были везде.

— Я сам скажу ей, — сухо произнес Томас — Нора всегда во всем винит вестника.

Когда доктор Чадападдаи поднял брови, Томас пояснил:

— Она и без того меня ненавидит.

В холле они поругались, это был один из тех обменов шипящими репликами, достаточно тихими, при котором все остальные могут притвориться, что ничего не слышат. Когда Томас сказал, что она использует Фрэнки как предлог, чтобы пожалеть себя, она просто ударила его. По дороге домой он мог бы поклясться, что из правого глаза у него сочится кровь, но всякий раз, стараясь ее стереть, он видел, что кончик пальца остается сухим.