Я стояла у окна и пыталась ответить всего на один вопрос: «Что ты думаешь?…»

Мой мозг отказывался думать. То, что называют иронией судьбы, выходило за пределы всего, во что я верила.

В Кайдолин, день середины лета, мы получили живого, похожего на мертвеца. Дионара принесла нам мертвеца, похожего на живого.

Невозможно пролежать в естественном анабиозе тысячу лет без органических изменений в структуре мозга. Фатальных изменений — теперь мы знаем это.

Шеско Тауче мог пролежать в коме еще тысячу лет, но он не мог очнуться.

ТАК ЧТО ЭТО, БЕЗДНА МЕНЯ ПОБЕРИ, БЫЛО?!

— Ты уверен?…

Ремо потер переносицу и глухо проговорил:

— Да. Овощ, который дышит, у которого бьется сердце, но всего лишь овощ. И ничем другим он быть уже не смог бы физически, — он помолчал и вслед за мной посмотрел в окно. — Как судмедэксперт, я, может быть, плохо лечу живых, зато хорошо разбираюсь в мертвых.

— Я не в твой диагноз не верю, а в свой. Массовая галлюцинация — единственное, что приходит на ум.

— У четверти форта?… Боюсь, придется все–таки признать, что это было на самом деле.

Было. Не есть. Он умер от остановки сердца, к которой не было никаких оснований.

Вскрытие не выявило никаких сердечных патологий, которые могли бы к этому привести. Вскрытие не выявило вообще никаких патологий, кроме нежизнеспособного мозга.

— Орие, я не знаю, что с этим делать. Я подготовлю отчет коменданту, но что дальше…

— Пусть решает. Но, думаю, ни город, ни тем более Центр, не станут заниматься такой ерундой. Нет никаких доказательств, что он приходил в сознание. Триста лет, Ремо. Триста, а не тысяча, — я забарабанила пальцами по считывателю с ответом ременского медицинского университета на мой запрос. — Максимальный срок, после которого выходят из естественного анабиоза без последствий, и это слишком мало, чтобы нам вообще поверили. Так что Мертвяк просто опять засунет нас в карантин. В профилактических целях.

Ремо молчал, глядя на труп. Через минуту он заговорил, напряженно и тихо:

— Орие, поговори с комендантом. Пожалуйста. Если можно, сейчас. У меня есть одна глупая мысль, очень глупая и мерзкая. Но если я прав, тебе лучше об этом не знать. По крайней мере, пока я не буду абсолютно уверен.

— Как хочешь… — я растерянно пожала плечами. — Но… Почему?

— Можешь наделать глупостей, только и всего. К некоторым… вещам ты склонна относиться не слишком объективно.

— Хорошо, раз так… Пойду отравлять жизнь коменданту. Удачи.

Я сделала именно то, что сказала, с той лишь поправкой, что пошла к Бесу. А с комендантом я предпочла бы не встречаться ближайшую тысячу лет. А точнее, не знала, как смотреть ему в глаза.

Те, кто может разговаривать со Смертью, не умеют лечить. Они умеют другое — умеют и не делают этого никогда. Потому что холодны, заморожены Смертью и ее знаниями вернее самого лютого мороза. И только совесть у нас, бесчувственных кукол, нормальная, и на фоне молчания других чувств ее голос иногда звучит невыносимо.

И я не хочу, чтобы заговорила моя.

Счетовода не было на месте. Не было его там и через час, и через два. На мой раздраженный вопрос, в какую Бездну он провалился, Тисса лишь лениво повела плечами и посоветовала спросить в соседней приемной.

Спрашивать я не стала, а просто позвонила, поправ тем самым все нормы этикета и субординации.

— А, фарра Морровер, — равнодушно отозвался счетовод. — Я уже хотел за вами посылать. Четыре дня прошло, а вы все никак не можете предоставить внятный отчет по этому вашему трупу.

— Фарр Бэйсеррон, вам не кажется, что отчеты подобного рода должен присылать врач? — сухо поинтересовалась я. — Причем здесь я?

— Вы в этом форте, фарра, судя по всему, при всем. В любом случае, такие разговоры не ведутся по переговорнику, — оборвал он мои возражения. — Подходите в жилой корпус. Блок 4–А.

Он отключился. Я возвела очи горе, досчитала до десяти и начала спускаться на первый этаж.

Слишком часто и не по делу я стала выходить из себя. Размораживаюсь, что ли?…

Блок 4–А отчего–то показался смутно знакомым. Открывший дверь Бес с порога бросил:

— Ну?

Я шагнула внутрь, и всю дорогу до, судя по всему, кабинета не закрывала рта, постаравшись переложить как можно больше проблем на того, кто и должен этим заниматься.

Мне вовсе не улыбалось и дальше выступать в роли универсальной затычки для дыр в чужих планах.

— Что ж, если все так, как вы говорите, нам остается одно, — скучным тоном констатировал счетовод.

— А именно?…

— Молчать, естественно, что же еще? Как вы справедливо заметили, вам навряд ли поверят, поскольку доказательств нет. Кстати, вы не думали, что все это может быть связано с местом, где вы его нашли? Какие–нибудь занимательные бактерии, вирусы? Посторонние воздействия?