В Бездну.

Я еду домой, прижавшись лбом к окну и думаю, что делать со своей жизнью дальше.

Я выходила замуж потому, что того требовала политика высокопоставленных семей. А еще я любила без памяти. Он женился, потому что я была дочерью своего отца.

О том, что он изменяет мне, я узнала через неделю после свадьбы. О том, что не любит — через год. Когда решилась спросить.

Я открыла глаза злая и не выспавшаяся, надо полагать, потому, что надо мной стояли две мужские фигуры, одна из которых дергала меня почему–то за ногу. Оной же ногой она и отгребла, ибо сегодня я была мрачна и не склонна к сантиментам.

Фигура впечаталась в пол пятой точкой, выругавшись голосом Ди. Вторая фигура подняла первую за шкирку и обматерила уже меня голосом сержанта. Я обозлилась.

— Ди, какого хрена ты в казарму приперся?!

— Цыц, Морровер, — цыкнул сержант. — Поднимай свой зад, и к счетоводу в кабинет — шагом марш!

— О моя Звезда! — пробормотала я, нашаривая сапоги и куртку. — С вами, что ли?

— С нами, с нами. Устроят тебе прилюдную порку, всесторонне освещенную прессой, — Ди потирал одной рукой грудь, другой — зад, и выглядел крайне недовольным. — Ты все–таки больная, Морровер. Кстати, говорят, ты в кислоту на Корке влезла. Правда, что ли?

— А ты, как всегда, сама деликатность!

— Киска, я журналист. Так да или нет?

— Да. Но последствия устранили, как что не пытайся заглянуть мне под рубашку, извращенец. Ничего интересного ты там не увидишь.

— В таком месте можно увидеть массу интересного даже при отсутствии «последствий», — он хмыкнул и демонстративно облизнулся. Я сложила не менее демонстративную комбинацию пальцев.

— Морровер, не будь ты условно ранена, — скучающе заметил сержант, заметно побалансировав на слове «условно», — сидела бы уже на гауптвахте. На хлебе и воде.

— Вместо пиявок? Вы слишком добры, сержант, — пробормотала я. Он сделал вид, что не услышал, ухмыляясь в воротник, и вытолкал нас из казармы. Остаток дороги Ди, включив диктофон, докапывался, с какой радости меня потянуло на пиявок.

В кабинете счетовода не было никого, кроме него самого, и я даже не знала, радоваться этому или нет. Впрочем, в том, что комендант в курсе моей ночной побудки, сомневаться не приходилось — Бес выглядел если не так же потрепанно, то, по крайней мере, так же недовольно, как и я.

Мягко говоря.

— Фарра Морровер, я потрясен вашей глупостью, — с места в карьер начал он, расцвечивая простую фразу пафосными тонами.

— И в чем же состояла моя так называемая глупость: в том, что я привезла то, что от меня требовалось, или в том, что вернулась вообще? — агрессивно процедила я, глядя на счетовода в упор. Да, меня тоже подняли среди ночи, и я заслуживаю нормального отношения, провались ты в Бездну, аристократ недоделанный!

— Не дурите, — он недовольно посмотрел на меня и неожиданно угрюмо заметил: — Класть жизнь на алтарь правого дела, тем более, чужого, вас никто не просил.

— О боги! — я воздела руки к потолку, не в силах больше выносить этот цирк. — Знаете, фарр Бэйсеррон, этот вопрос мы уже обсуждали. Честно. Лично с комендантом, если вам это интересно. Поэтому, ради всех демонов Бездны, избавьте меня от продолжения банкета.

— Я заметил, — сухо ответил он на мою тираду. — Беседа с комендантом, несомненно, пошла вам на пользу.

— Мне — да.

Многозначительная фраза повисла в воздухе. Сержант и Ди недоуменно переглядывались: мое поведение не лезло ни в какие рамки, как и реакция на него, а точнее, ее отсутствие, со стороны нашего великого и ужасного интригана. На выходе отсюда мне припишут еще одного любовника и однозначное пристрастие к невысоким мужчинам.

— Что, собственно, из того художественного бреда, что вы мне прислали, является правдой? — прервал счетовод затянувшуюся паузу.

— Я полагала, что все. Вы думаете иначе?

— Я, — с нажимом начал он, — надеялся, что вы приврали. Потому что иначе я, как государственный служащий и в каком–то смысле военный, обязан на это все среагировать, хотя бы из чувства гражданского долга… И сядьте вы, наконец!

— Рада слышать, — я села на жесткий, как подошва десантного ботинка, стул для посетителей, и криво улыбнулась: — Поверьте, мне, как пообщавшейся с «этим всем» лично, кажется именно так. Это потенциально разумная раса… Либо полуразумная с чрезвычайно высокоразвитыми инстинктами, что мало что меняет.

— Были бы они разумными, боюсь, я бы не имел удовольствия видеть вас в своем кабинете больше когда–либо.

— Может быть, — легко согласилась я. — Но вы забываете, что это рой. И коллективный разум еще никто не отменял. Но, думаю, что это просто дифференцировка по физическим и умственным характеристикам. В составе этого сообщества — как минимум две формы существ, может — больше.

— А вот я думаю, — задумчиво протянул Бэйсеррон, — откуда солдат вообще знает такие слова?

— Я училась в столичной Академии. Начальный курс биологии, медицины и генной инженерии прошла, — огрызнулась я.