— Так, может, выйдем наружу? — предложил Чепрагин, откладывая очередной магазин к стопке уже снаряженных. — Мирон вышел вот и правильно сделал.

Панкрат поднялся.

— Верно, надо выйти.

Он подобрал с пола кусок жести и накрыл им костер, бросавший вокруг багровые отсветы и вместе со светом, проникавшим снаружи через отверстие входа, боровшийся против тьмы, сгустившейся по углам пещеры. Сделав это, Панкрат шагнул в направлении выхода.

Лейтенант последовал за ним.

— А что с американцем-то? — задал он вопрос в маячившую перед ним спину.

Панкрат ответил не сразу. Чепрагин не видел его лица, но почему-то ему казалось, что сейчас на нем отражается какое-то не самое лучшее чувство. Только когда они вышли наружу, он наконец произнес:

— Поговорили мы с ним. Хорошо поговорили, обстоятельно. Он, скотина, решил, видно, что я, если сразу его не шлепнул, жизнь ему сохранить собираюсь. Ошибался, сучара.

— Да ладно вам о ерунде всякой базарить-то, — непочтительно вторгся в их разговор сержант, сидевший на большом валуне рядом со входом — небольшим отверстием высотой едва ли в человеческий рост. — Гляньте лучше, день какой светлый.

Суворин легонько толкнул Шумилова в плечо.

— Ну, боец, раз уже ты о погоде разговор заводишь, значит, на поправку идешь…

Тот поморщился, скептически фыркнул:

— Какая там поправка… Лучше сигаретой угостите, а то мои все вышли уже.

— Мои тоже, — с сожалением признался Суворин. — Только у Николая остались.

Чепрагин не заставил себя долго ждать — тут же протянул открытую пачку.

Шумилов вытащил сигарету, закурил. Некоторое время они молчали.

— Точно ты, Мирон, сказал — светлый сегодня день, — проговорил Чепрагин, щурясь от яркого солнца. — Особенный какой-то. И не скажешь, что осень. Воздух, ты глянь, — прозрачный, как стекло.

— В горах всегда так, — заметил Седой. — Я же говорил тебе, здесь красивые места.

Воздух, пронизанный солнечными лучами, искрился и словно трепетал. Легкие порывы ветра, обычно сердитого и резкого, сегодня только ласково касались их лиц. Было тепло, но не жарко — та самая температура, которой почти не чувствуешь.

Очередное убежище Панкрата, куда он привел спецназовцев после памятной бойни в котловине, находилось на уступе отвесной скалы, и подняться сюда можно было по едва заметной стороннему наблюдателю тропке — достаточно широкой, впрочем, чтобы не испытывать тех неудобств, которыми обычно сопровождается лазанье по такого рода местам.

Пещера, где они схоронились, была небольшой — шагов пятнадцать в ширину и двадцать в длину. Почти все пространство, к тому же, было занято оружием. К ней вел узкий ход-коридор, и при желании один обороняющийся, засев в пещере, мог сдерживать сотню нападающих, просто-напросто завалив проход телами убитых.

С уступа, на котором они сейчас отдыхали от “трудов праведных”, открывался замечательный вид на вершины гор поменьше. Их белоснежные шапки поблескивали на солнце, словно сахарная пудра. Высоко в небе парил орел, отсюда казавшийся темной черточкой в необычайно чистом прозрачно-голубом небе. Три пары глаз, принадлежавших нелетающим существам, с завистью следили за ним — эх, им бы сейчас крылья!..

— Да хотя бы ногу здоровую… — вслух, сам того не заметив, пробормотал Шалимов.

Впрочем, никто его не услышал — парящий орел на какое-то время занял внимание спецназовцев целиком. Потом, словно очнувшись, Суворин вдруг произнес, сам себе удивившись:

— Анекдот про вахов знаете?

Чепрагин непонимающе уставился на него — настолько слово “анекдот” почему-то не вязалось с натурой Седого. Шумилов же, отрицательно мотнув головой, потребовал:

— Давай, рассказывай. Седой зачем-то прокашлялся.

— Дело, короче, происходит у врат рая… — начал он. — Появляется как-то перед святым Петром лицо, так сказать, нерусской национальности, небритое, в камуфляже. Святой Петр ему сразу же и заявляет: “Извините, мол, но нам тут чеченские террористы не нужны”. Вот…

Он замолчал.

— Все, что ли? — подозрительно спросил сержант.

— Да нет, — ответил Суворин. — Слушай дальше. А этот чечен и говорит святому Петру: “Мне туда и не надо. Это у вас есть двадцать минут на то, чтобы всех оттуда вывести”.

Шумилов коротко хохотнул. Суворин смущенно почесал затылок.

— Вот теперь — все, — почему-то виновато произнес он.

Шумилов повернулся в его сторону.

— Да ладно тебе, командир, — сказал он вдруг. — Анекдот клевый. Только рассказывать его надо дома, сидя, желательно, у камина и попивая хороший коньяк. В домашнем, так сказать, кругу. Тогда это смешно. А так… — он помолчал, потом тихо закончил:

— А так это страшно.

И тут неожиданно подал голос Чепрагин:

— У меня родители погибли во время теракта. В доме на…