Я хотела сказать, что мой ребенок узнает мать в любом виде и чтобы старый козел прекратил валять дурака, но ноги меня не держали, и пришлось опуститься в мерзкое лабораторное кресло. Тотчас же металлические зажимы сомкнулись у меня на запястьях, намертво приковав меня к креслу. В это время Александр изловчился и прыгнул на Ларису, стремясь завладеть пистолетом. Они боролись, а мерзкий Гусев уже подходил к Александру с невесть откуда взявшейся электрической дубинкой, другой рукой держа под прицелом Надежду, потому что меня ему было нечего опасаться.

И вот, когда дубинка уже была готова опуститься Саше на голову, Надежда взвизгнула диким голосом:

– Пилоцереус Пульпика! А я-то думаю, где вы его прячете!

Она разбила стеклянный колпак на одном из стеллажей, где под специальной лампой блаженствовал кактус, тот самый, что цвел на фотографии, с которой начались все мои несчастья. Надежда подхватила горшок и подняла кактус высоко над головой.

– Сейчас грохну его об пол! Да еще ногой разотру!

– Не трогать! – фальцетом завопил Гусев.

– Оставьте Сашу в покое, а то уроню, – предупредила Надежда.

Гусев жестом велел Саше подняться и указал в другое кресло. Саше опять изменили силы, и он опустился в кресло, потирая левую сторону груди.

– Где мой ребенок? – как заведенная повторяла я, эти вопросы помогали мне забыться, потому что если бы я начала рассуждать, то поняла бы, что Лешки здесь нет, а может быть, уже и вообще нет на этом свете.

– Кончай с ними, – подала голос Лариса, – чего ты тянешь?

– Не спеши, дорогая, – он взглянул на жену с улыбкой, – здесь мы в безопасности, никуда они не денутся. Поставьте кактус на место, Надежда Николаевна.

– Ничего, я уж подержу, – откликнулась Надежда, – мне не трудно, а так как-то спокойнее. Если вы выстрелите, то попадете в кактус. А если выстрелите мне в ногу, то я упаду и кактус разобьется, уж я постараюсь, хоть он мне и очень нравится.

– Бумаги у нас, – гнула свое Лариса, – эти придурки больше нам не нужны, что ты с ними возишься? Время дорого! Сбрось их в измельчитель.

– Мне торопиться некуда, – твердо ответил он, напирая на «мне». – Я должен знать, откуда они так много о нас знают, и кто еще знает… Не забывай о наших злопамятных кавказских друзьях… Я очень о них беспокоюсь… Не забывай, что группа, которую мы отправили на Шпалерную, как видно, пропала. Счастье, что они не знают этого адреса…

– Идиоты! – взорвалась Лариса. – Ничего не могли сделать как следует! Для чего ты их держишь!

– Для грязной работы, – кротко ответил он.

– Теперь грязную работу придется делать самим, – угрюмо произнесла она.

– Прежде всего нужно выяснить, много ли им известно. Не хотите ли присесть? – обратился он к Надежде, которая по-прежнему стояла, прижимая к груди горшок с кактусом.

– Спасибо, я постою, – упрямо ответила она.

– Тогда поговорим стоя. Кто вы такая? Как вы оказались замешаны в эту историю?

Надежда нервно взглянула на часы.

– Вы куда-то опаздываете? – участливо осведомился Гусев.

– Ничего, меня подождут, – вежливо ответила Надежда.

– Я ценю в людях чувство юмора, – ответил Гусев с беспокойной улыбкой, – но если вы рассчитываете на чью-то помощь, смею вас уверить, зря. Даже если бы ваши друзья узнали чудом, где мы с вами находимся, – попасть сюда они никак не смогут. Это здание – шедевр автоматики: любого незваного гостя встречают здесь десятки смертоносных сюрпризов… Итак, как вы узнали о нас столько интимных, так сказать, сведений?

Надежда с нежностью посмотрела на кактус у себя в руках.

– Прелестное создание! Скажите, это тот же самый, что цвел тогда на Офицерском пять лет назад или его родственник?

– Ах, вот оно что! – воскликнул Гусев. – Как к вам попала фотография?

– Случайно, – коротко ответила Надежда. – И кактус помог мне выйти на вас. Через общество кактусоводов. Прежде, чем женщину из окна выбрасывать, нужно было кактус убрать, чтобы вас не опознали.

– Нельзя, – серьезно возразил Гусев, – пилоцереус цветет только при свете, даже на минуту нельзя убирать с окна при цветении. Это теперь у меня оборудование, а тогда ничего не было, большая удача, что он вообще расцвел.

– Сволочь! – простонал Саша. – Какая же ты сволочь! О кактусах он заботится…

– Спокойно, спокойно. – Надежда прервала его и опять обратилась к Гусеву: – Меня интересуют два вопроса: во-первых, почему вас не тронули после фиктивной гибели Ларисы те самые кавказские друзья, о которых вы тут упомянули, и, во-вторых, почему вы не последовали за женой в Испанию?

– Ну надо же, как вы хорошо информированы! – Гусев посмотрел на Надежду с живейшим интересом. – Что ж, вся информация умрет вместе с вами… Так и быть, я расскажу вам перед смертью несколько забавных историй.