– Алексей! – Я достаточно хорошо разбираюсь в его мимике, чтобы заподозрить неладное. – Что происходит?

Лешка увлекся созерцанием пятна на потолке и заболтал ногой.

– Немедленно говори, в чем дело!

– А ты не будешь ругаться? – робко осведомился Лешка.

– Буду! – твердо пообещала я, но тут же обняла его и поцеловала: – Что ты, маленький, конечно не буду.

– Это насчет перстня. – Я с трудом поймала его ускользающий взгляд.

– Да, насчет перстня. Ты разболтал о нем постороннему человеку, и теперь его у нас больше нет.

Лешка встал и молча отправился в свою комнату.

– Солнышко мое, не переживай так. – Я обняла его за плечи. – Важно, что мы с тобой вместе, живы и здоровы.

Сын высвободил плечо из моих рук и скрылся.

– Ничего, – успокаивающе сказала Надежда, – отойдет, забудет. Ты не торопи его.

Сын вышел из своей комнаты и твердым решительным шагом направился к нам, плотно сжав губы.

– Вот, – сказал он, разжал кулачок и положил что-то на край стола.

И, разумеется, это был он. Большой перстень с удивительным глубоким черно-серым камнем, а вокруг из резных золотых листьев выглядывали лица крошечных мифических чудовищ, сделанные с таким мастерством, что можно было разглядеть глаза и коготки на лапах.

– Сыночек! – изумилась я. – Но как же он у тебя оказался?

– Я нечаянно, – потупился он. – Как-то само получилось. Мы с дядей Андреем говорили о перстне, и потом, когда он ушел, мне захотелось еще раз взглянуть. Я на стул подставил маленькую скамеечку и достал его из коробки, пока ты говорила по телефону. А потом ты вошла, и я не успел положить его на место.

– Лешка, не ври! – строго сказала я. – Просто ты любишь играть с перстнем, и тебе захотелось всегда иметь его под рукой. Ты прятал его в игрушках?

– Под сиденьем большого грузовика, – кивнул он.

– А что положил в ларчик от перстня?

– Такой камушек, помнишь, мы нашли, когда прошлым летом были на море?

Мы с Надеждой переглянулись, представив, как Андрей открывает ларчик и находит там красивый камушек с побережья Финского залива. Тамара Васильевна в испуге прижала к себе Лешку, потому что мы грохнули хохотом и повалились на диван.

– Вот видишь, Маша, – Надежда вытирала слезы, – а ты говорила, при чем тут граф Калиостро.

– Вы подумайте, Надежда Николаевна, сколько он мне домашних дел переделал, один кран в ванной чего стоит! Все зря.

– Да уж, его положению не позавидуешь. Но сам виноват – не зарься на чужое. А перстень-то и правда волшебный, не соврала тебе баба Варя.

– Да это же случайно так получилось!

– Ну-ну. – Надежда отвернулась. – Ладно, пора мне собираться.

Она достала из сумки папку с бумагами Санчесов.

– Зачем вы их взяли оттуда?

– На всякий случай, – вздохнула она. – Бумаги ценные, зачем они будут валяться? Или пропадут, или прихватит сволочь какая-нибудь, и опять пошло-поехало.

– И куда вы их собираетесь определить?

– Завтра пошлю заказным письмом в испанское консульство. Если в Испанию послать, то по дороге обязательно наши на почте потеряют. А до консульства, может, и дойдет, заказным-то. Хорошо бы лично передать, да начнут спрашивать: кто такая, откуда, а мне это ни к чему. И альбомчик с фотографиями тоже приложу, путь там Интерпол разбирается. И большие деньги по завещанию Санчеса достанутся детям-инвалидам. Дело хорошее!

Андрей Зибунов, а вовсе не Красовский, как он представлялся Маше, вернее, бабушка его была вовсе не Ольга Красовская, вышел из дома и направился к станции метро. Левую руку он держал в кармане, сжимая там замшевый мешочек, в котором находился металлический ларчик. С тех пор как он украл, вернее, силой забрал у Маши перстень, прошло три дня. При мысли о Маше его передернуло. Ненормальная идиотка, вообразила, что он ходит к ней ради ее красивых глаз. Правда, ради перстня он мог бы с ней и переспать. Но время шло, он вел переговоры по поводу перстня, а Маша никак не соглашалась провести с ним вечер наедине, и уже прошли все сроки.

Когда он с большим трудом вышел на нужного человека, тот ему, разумеется, не поверил. Конечно, надо было сначала добыть перстень, а уже потом идти на переговоры, имея его на руках. Но нетерпение обуревало Андрея. С тех пор как он услышал историю про перстень от неблизкого приятеля, который и был внуком Ольги Красовской, он стал сам не свой. Приятелю, которого тоже звали Андрей, все в России уже было до лампочки, он уезжал с матерью из страны и как-то за бутылкой, смеясь, рассказал бабкину байку про чудный перстень. Андрей же с детства обожал истории о закопанных кладах, о замурованных в старых дымоходах золотых монетах, о пропавших драгоценностях. Про перстень он узнал только, что старуха, его владелица, подарила его своей невестке, об этом она сама рассказала перед смертью Ольге Красовской.

Приятель с мамашей отчалили в Германию, а Андрей начал искать перстень. Он нашел Машу, влез в доверие к ее сыну, а потом все стало просто. Мальчишка проболтался, что перстень есть. И вот он уже у него в руках. Но пока он выжидал и искал удобного случая, тот человек, к которому обратился Андрей, оказался в отъезде. Три дня Андрей не спал ночами, потому что жил в маленькой двухкомнатной квартирке с матерью и семьей сестры. У сестры был муж-безработный и пятнадцатилетний оболтус сын. Сама сестра вкалывала на трех работах, ее никогда не было дома. Хозяйство вела мать. Когда Андрей десять месяцев назад окончательно разошелся с женой и вернулся в эту квартиру, сестра и зять встретили его в штыки, потому что племяннику пришлось теперь ночевать на кухне. Сестра худела и выглядела старше своих лет, а двое балбесов – муж и сын – целыми днями смотрели телевизор и играли в компьютерные игры. Через три дня разразился скандал, как всегда начавшийся из-за пустяка: Андрей назвал тех двоих дармоедами. Сестра орала на Андрея, говорила, чтобы не смел вмешиваться в ее жизнь. Против ожидания, мать взяла сторону сестры.