На дворе было знойно. Серая клушка, растопырив крылья, раскидывала ногами конский навоз. Вместе с навозом отлетали в сторону неловко подвернувшиеся цыплята. Две буланые лошади, запряжённые в линейку, фыркая и позванивая удилами, звучно жевали в подвешенных торбах овёс. Под ногами у них дрались воробьи.

Подошёл шофёр, оскалил зубы в широкой улыбке, тряхнул пушистым кучерявым чубом:

– Ну что, дедуля, поедем, что ли? Мне вот так в одно место смотаться надо.

Данило Фёдорович свирепо посмотрел на нахального, парня, хотел послать его подальше, ко всем чертям, но не смог вымолвить ни слова, только кадыком задвигал.

"И этот тоже - "дедуля"!
– с горечью подумал он, открывая дверку машины.
– Как сговорились всё равно".

Сзади чей-то звонкий голос попросил:

– Данило Фёдорович, возьмите нас с собой! . Замковой обернулся. Перед ним с патефоном в руках стояла Лида, в белой кофточке, в синих шароварах; две рыжеватые косички топорщились в разные стороны.

Данило Фёдорович сердито ткнул пальцем чуть ли не в самое курносое Лидино лицо:

– Тебя? Ни за что!
– залез в кабину, хлопнул дверкой.

Лида побледнела от обиды, но тут же пришла в себя.

– Ладно!
– сказала она, сверля зоотехника взглядом.
– Не нуждаюсь. Всё равно я буду на месте раньше вас. Поезжайте, дедушка!

Замковой раскрыл рот от изумления. Шофёр, замотав от смеха чубом, включил скорость, рванул машину. Он очень торопился, часто посматривал 'на часы. С крутого спуска слетел как на крыльях. Замковой и опомниться не успел, как машина уже стояла с выключенным мотором возле раскрытых дверей коровника.

Навстречу вышла .молоденькая учительница, выбежали девочки. Поздоровались хором.

Увидев поилки с кормушками, захлопали в ладоши и тут же стали выгружать.

Замковой прошёл в коровник. Поглядел на утят, потрогал рукой трубы отопления, заглянул в ларь.

Рядом, в большой пустой бочке, кто-то сопел и скрёб дно. Данило Фёдорович подошёл ближе. В бочке замолкло, показалась голова с косичками. Смахнув со лба пот, Женя сказала:

– Здравствуйте, Данило Фёдорович! Замковой отпрянул, замахал руками и опрометью бросился на улицу. В выпуклых глазах его светился ужас. Влетел в кабину, прохрипел удивлённому шофёру:

– Оборотень!.. Скорей! Скорей!..

А наверху, едва машина вскарабкалась на подъём, Замковой опять увидел проехавшую на велосипеде ту же самую девчонку, которая только что сидела в бочке.

– Скорей!
– сказал он шофёру.
– Скорей!..
– и привалился в изнеможении к спинке сиденья. В тот же день он сказал председателю:

– Всё, Александр Спиридонович, отработался! Оформляй на пенсию, - и, криво улыбнувшись, спросил: - А духовой оркестр будет?

КРЯКА СОВЕРШАЕТ ПОДВИГ

Из тех шестидесяти яиц, что собрала Дина, утят вывелось пятьдесят. Сначала девочки потеряли их из виду - они растворились в общем стаде. Лишь изредка мелькнёт где-нибудь красный хохолок и пропадёт. Но скоро они стали попадаться на глаза всё чаще и чаще. Едва выйдут девочки с полными вёдрами свежезамешанного корма, как в толпе утят начинается движение. Расталкивая встречных, со всех концов огороженного досками загона спешат к кормушкам красные хохолки. Кряка был первым. Вставая на цыпочки, он широко раскрывал клюв и, хрипло крича, требовал угощения.

Поведение Кряки и его братцев действовало возбуждающе на всех утят. Они тоже вставали на цыпочки и тоже кричали, прося есть. Поднимался такой галдёж, что из соседнего коровника прибегали ребята посмотреть.

Серёжа Овсиенко откровенно завидовал:

– Это Крякина шайка утят будоражит. Смотри, смотри, как лопают! Вот ненасытные какие! Конечно, ваши утята будут лучше расти.
– И приставал к Дине: - Дина, дай нам хоть парочку! Ну что тебе - жалко? На обмен.

– Иди, иди отсюда!
– прогоняли его Захаровы.
– Ишь чего захотели! Отдай ему племенных. Да мы с ними на выставку поедем.

– У-у, жадины!
– ворчал Овсиенко.
– А я ещё вам поилки делал. Ладно. Не дадите по-доброму - выкраду!

– Мы тебе выкрадем!
– сердились Захаровы.
– Таких нададим, что и не захочешь.

Попробуй только!

Утята из Крякиной шайки стали баловнями всей бригады. То их угостят хлебушком, то зелёным луком, то варёным мясом. Особенно они любили мясо. А так как им перепадало угощение довольно часто, они держались рядом, далеко не уходили.

Кряка, развалившись где-нибудь поблизости в тени камышового навеса, дремал вполглаза, насторожённо вслушиваясь в разговор девочек. Конечно, он не понимал, о чём они говорят, но зато хорошо знал два слова: