Когда ребята стали принимать утят, они сразу же увидели Дининых породистых.

– Смотри, смотри, какие крупные!
– кричали мальчики.
– И с хохолками на затылках. Вот смешные!

– Это Крякина шайка, - завистливо щуря глаза, сказал Овсиенко.
– Вот бы нам таких!

Кряка сразу же стал отличаться своим поведением. Когда утят погрузили в машину, он выпрыгнул из ящика и, махая кривыми крылышками, побежал к краю кузова. Дина поймала беглеца: "Ах ты, озорной!" - и посадила его обратно в ящик.

Солнце было уже высоко, когда погрузили последний ящик. Мальчики, накрыв кузов брезентом, запирали борта машины.

Уже и ехать надо бы, да куда-то шофёр запропастился. Елизавета Петровна, похожая в своём спортивном костюме на мальчика-подростка, прислонившись к крылу машины, нервно теребила кончик носового платка:

– Дина, сходи, пожалуйста, посмотри, куда шофёр девался!

Дина, мотнув косой, кинулась за угол и чуть не сбила с велосипеда раскрасневшуюся от быстрой езды Лиду Захарову.

– Ой, ты чего это?
– удивилась Дина. Лида спрыгнула с велосипеда, сдёрнула косынку с головы и торопливо вытерла мокрое лицо.

– Елизавета Петровна! Елизавета Петровна!
– тяжело дыша, проговорила она.
– Беда-то какая! И в нашем, и в соседнем коровнике ни одной поилки, ни одной кормушки нет! Увёз кто-то...

Елизавета Петровна всплеснула руками.

– Как же это?
– испуганно спросила она.
– Зачем же вы отдали?

– А мы не отдавали!
– оправдывалась Лида.
– Мы поехали за соломой, а коровник открыли, чтобы проветрить.

У переносицы Елизаветы Петровны собрались морщинки. Лёгкий ветерок, щекоча лоб, трепал светлую прядь волос.

– Значит, увезли?
– задумчиво переспросила учительница, пряча под берет волосы.

– Кто бы это мог сделать?

Подошёл шофёр, пожилой, сутуловатый мужчина с пышными светлыми усами, посмотрел с любопытством на учительницу:

– Э-э, да вы, никак, расстроены чем-то?

– Будешь тут расстроена с вами!
– с сердцем сказала учительница.
– То одно, то другое! Куда вы девались? Ехать надо, а вы пропали! А там, пожалуйста, поилки с кормушками увезли. Как мы утят поить будем?

У Елизаветы Петровны заблестели глаза от обиды, и она, чтобы скрыть подступившие слезы, полезла в кабину.

– Ну, ну, - сказал добродушно шофёр, - вы не расстраивайтесь. Плохо, конечно, что увезли, но ведь бед-то непоправимых нет! Что-нибудь придумаем.

Елизавета Петровна с надеждой посмотрела на шофёра:

– Правда?

– А как же!
– Шофёр окинул взглядом двор гаража.
– Да вон, например, лежат никому не нужные старые покрышки.

– Хе! Вы смеётесь!
– отозвался из кузова Овсиенко.
– Как же это из неё поилку сделать?

– А очень просто: разрезать покрышку вдоль - сразу две поилки.

– А чем же её резать-то?
– усомнился Юра - Перочинным ножичком?

Шофёр сердито повёл усами:

– Циркульной пилой, вот чем!

– Хе!
– перевесившись через борт, заорал Овсиенко.
– Юрка, доставай скорее свою циркульную пилу!

Шофёр, сердито рванув дверку, забрался в кабину.

– Ни стыда, ни совести!
– проворчал он, включая зажигание.
– Ты им дело говоришь, а они всё в шутку превращают.

– Ой, постойте, куда же вы?
– взмолилась Елизавета Петровна.
– А как же с покрышками?

Шофёр засопел носом, рывком выключил зажигание.

– Мороки тут с вами не оберёшься!
– проворчал он.
– Посидите, я сейчас...

Вылез из кабины, сутулясь побежал в гараж.

А в это время наверху произошла ссора. Петя Телегин, разозлившись на дерзкую шутку Овсиенки, дал ему по затылку.

Овсиенко обиделся, полез было драться, но Юра сказал вполголоса:

– Ну, ну, смотри у меня, а то и я подбавлю!

Серёжины глаза налились слезами. Он молча спрыгнул с машины и зашагал прочь.

Было очень обидно. Кто отличился в закупке утиных яиц? Он - Серёжа Овсиенко! Кто добился девяноста шести и пяти десятых процента сохранности утят? Опять Овсиенко. Кому вынес благодарность председатель колхоза? Ему. Кому объявлена благодарность в приказе по школе? Опять ему. А тут дерутся. И слова не скажи.

Подумаешь, из-за какого-то шофёра! Если бы он директору школы или председателю колхоза нагрубил, тогда другое дело. И всё это, конечно, от зависти. Вот купит он себе мотовелосипед...