– Ну ладно, ладно, - сказал учитель, - не надо ссориться. Пойдёмте завтракать.

Отдуваясь после сытного завтрака, Овсиенко сказал:

– Ночью в этом вот болотце выпь орала. Страсть как жутко. Спать мешала.

– А может, у неё там гнездо?
– поинтересовался Юра.
– Вот бы посмотреть!

– А что? Давайте сходим, поищем, - предложил Петя.
– Пойдёмте, Павел Андреевич, а? Учитель посмотрел на наручные часы.

– Минут на двадцать можно, - сказал он, вылезая из-за стола.
– В девять часов машина должна прийти. Поедем е девочками на лиман - баз подготавливать.

– Уррра-а-а!
– закричали ребята.
– Баз! Баз! Наконец-то! Надоели эти коровники.

Что за интерес? Станица - вот она, рядом. Родители всё время ходят, надоедают:

"А как спали?", "А что ели?" Лиман же далеко, никто не придёт. Красота!

К болотцу пошли трое: Павел Андреевич, Петя и Юра. Овсиенко особого интереса не проявил, да и Дима не пустил бы его.

– Продрыхал?
– сказал он.
– Теперь вот давай мой кормушки с поилками. Да чтобы чисто было! Подстилку надо тоже заменить, навесы подправить ветром камыш растрепало.

– Ладно, сделаю, - согласился Серёжа и, посмотрев вслед удалявшейся группе, ухмыльнулся загадочно: "Будь я не я, если они сейчас не вернутся!"

И точно: минуты через три раздался крик:

– Дима-а! Дима Огородни-и-ик! Мы утят на-шли-и! Неси сюда я-ащик!

Дима удивлённо развёл руками:

– Утя-ат? Как они там оказались?

Однако схватил ящик, побежал. Действительно, утята! Семь штук. Сидят в саманной яме какие-то грязные, измятые. Как они туда попали? Яма обрывистая, с гладкими стенами. Утятам из неё никак не выбраться.

Юра недоуменно переглянулся с учителем, почесал в затылке:

– Нет, это не наши, Павел Андреевич, - большие очень. Но тогда чьи же? От девочек им сюда не попасть: ведь коровники перегорожены глубоким рвом.

– А, чего голову-то ломать!
– сказал Петя.
– Раз нашли, значит, наши. Давай, Дима, ящик!

Утят поймали, посадили в ящик и понесли. Идти на болотце уже расхотелось.

Утята охотно пошли в стадо, будто тут и были. Шлёп-шлёп! Пройдут плотной кучкой, остановятся, покричат - и к кормушкам: шлёп-шлёп!

Овсиенко принёс им корм. Самый крупный подбежал, крякнул и стал хватать прямо из рук.

Юра сказал:

– Что-то на Динкиного Кряку похож.

– Ну, чего это, на Кряку!
– возразил Овсиенко.
– Кряка у них лысый, и царапинка на затылке, а этот, смотри, голова пушистая какая! Наши утята, что и говорить.

К девяти часам пришли девочки с учительницей. Павел Андреевич с Елизаветой Петровной принялись прогуливаться по тропинке, девочки разбрелись кто куда. Были они молчаливы и явно чем-то расстроены. Ходили, присматривались, словно искали чего-то.

Дина, присев на пороге коровника, взяла камышинку и стала рассеянно чертить на земле прямые линии. Рядом толклись утята. Склонив голову набок, смотрели с интересом. Один утёнок, большой, жирный, - шлёп-шлёп! подбежал, клюнул кончик камышинки. Подбежал ближе, потянул за шаровары.

Дина рассмеялась. Точь-в-точь, как Кряка. Но не Кряка - у того лысина и шрам через всю макушку. Пропал Кряка, наверное, крысы загрызли.

Подошли Женя с Лидой, сели рядом.

– А у них утята мельче наших, - сказала Лида.

– Чего там - мельче!
– возразила Женя.
– А вон смотри - крупный какой. Как наш Кряка всё равно, и смелый такой же.

Утёнок, будто понимая, что говорят о нём, - шлёп-шлёп! Подошёл к Дине, вытянул шею, смотрит. То так повернёт голову, то этак. У Дины даже слезы на глазах навернулись. До чего Кряку жалко!

– Странно, - сказала Женя, - семь утят, все одинаковые, крупные и вместе держатся. Вот если бы они были лысые, то, значит, это наши.

– "Наши, наши"!
– разозлилась Лида.
– Чего мелешь, сама не знаешь! Как они сюда попадут-то? Перелетят, что ли?

– Ну не перелетят, так перенесут...

– Кто?

Женя смутилась, тоже взяла камышинку и стала водить ею по земле.

– Ну этот... Овсиенко, например. Он же говорил, что украдёт.

– Болтаешь не зная что!
– прикрикнула на сестру Лида.
– Ты же сегодня дежурила в первую смену, во вторую - Аня, а в третью - я.

Женя совсем опустила голову и повела камышинкой так, что та сломалась.

– Да я немного вздремнула, - сказала Женя. Подняла голову, посмотрела на сестру.