Но все эти расчёты были опрокинуты самым неожиданным образом.

На следующий день на урок арифметики директор школы привёл молодого сутуловатого парня в очках, практиканта педагогического института.

Расчесав пальцами густую шевелюру, практикант сказал:

– Я хочу познакомиться с вашими знаниями. Раскрыв журнал, он, не глядя, ткнул пальцем в середину списка:

– Овсиенко, к доске!

По классу покатился смешок. Кто-то шепнул достаточно громко:

– Вот угадал! Нашёл у кого знания спрашивать. Практикант сверкнул очками:

– Тихо, ребята! Разговорчики!.. Овсиенко вышел, одёрнул рубашку, дрожащими пальцами взял мел.

– Пиши...
– сказал практикант и начал диктовать условие задачи.

По классу снова пробежал смешок. Задача была сложная, на проценты, а на них-то как раз и хватал Овсиенко двойки. Обычно он, записав условие, клал мел и, глупо улыбаясь, говорил, что у него болит голова и он не может решать задачку.

Учительница, укоризненно посмотрев на него, отправляла на место, а в журнале против его фамилии выводила жирную двойку.

Вот и сейчас, обернувшись к практиканту, Овсиенко широко улыбнулся. Класс замер.

Тот же голос громким шёпотом произнёс:

– Сейчас начнёт на голову жаловаться. Но Серёжа жаловаться на голову не стал.

Пожав плечами, он сказал обиженным тоном:

– Да такие задачки в третьем классе решают. У всех ребят раскрылись рты от изумления, а практикант, улыбнувшись, ответил:

– Ну вот и хорошо! Значит, мы её тоже решим.
– И к классу: - Решайте все!

Серёжа бойко застучал мелом по доске. В этот день он получил первую, честно заработанную пятёрку.

ПЕРВАЯ ПОБЕДА

Сестры Захаровы, несмотря на воскресный день, поднялись рано.
– У обеих много дел. Сегодня школа сдаёт колхозу утят. Лида - дежурная. Женя сядет заниматься.

Она- не выучила стихотворение, плохо знает историю, а завтра будут спрашивать.

Но Жене никак не хочется сидеть за книжками. Погода на дворе такая хорошая!

Совсем весна. И ещё, очень интересно в последний раз взглянуть на утят. Они уже большие. Дед Моисеич говорил, что утята - первый сорт и что в правлении колхоза никак не ожидали, что какие-то мальчишки и девчонки сумеют так хорошо вырастить утят.

Раньше Замковой только фыркал: "Жди от них добра, как же!" А потом стал говорить, что всё это случайно и что, конечно, если всей школой ухаживать, то ещё можно вырастить каких-то шесть тысяч штук, и то под неослабным наблюдением старших. А составлять самостоятельные бригады из ребят никак нельзя.

Председатель же и дед Моисеич говорили: "Ребята хорошие, справятся".

Вот сегодня утром все пионеры будут утят сдавать. Школьный духовой оркестр играть будет, а Женя - дома, за книжками. Как бы не так!

Женя ещё вчера решила: когда учительница по русскому будет вызывать, то пусть опять выйдет Лида. Но Лида сказала:

– Хватит обманывать учителей и папу с мамой! И вот, едва проснувшись, Женя начинает упрашивать сестру:

– Лидочка, ну, Лида! Ладно, и я пойду, а?

– Отштань!
– зажав зубами ленту, сердито прошепелявила Лида.
– Надоела. Школько можно за тебя к дошке выходить?!

Стоя перед висевшим в простенке небольшим зеркалом в почерневшей дубовой рамке, Лида торопливо заплетала тонкую рыжеватую косичку.

– Ну, Ли-ида!
– снова затянула Женя.
– Я успею ещё выучить, а? Вот увидишь!

Хочешь, я за тебя естествознание отвечу?

Лида вынула ленту изо рта, ловко вплела и завязала бантик.

– Не нуждаюсь!
– буркнула она, принимаясь за вторую косичку.
– Я все уроки выучила. И вообще ты за меня не беспокойся. Вот! Больше о себе думай.

Женя поковыряла пальцем дырочку в одеяле.

– Ну и не надо, - сказала она.
– А вот когда ты будешь вертеться на уроках и мешать, и драться на переменах с мальчишками, и учитель попросит у тебя дневник, ты пойдёшь со своим. Вот!

На лице Лиды появилась кислая гримаса; пальцы, заплетавшие косичку, замерли.

Как-то всегда получалось, что замечания за плохое поведение на уроках доставались ей. И, если бы Лида подавала только свой дневник, он был бы весь испещрён красными чернилами. Но её выручала Женя. Зато, когда вызывали к доске Женю, выходила Лида.

Так и завелось. Меняясь дневниками, они по-братски делились замечаниями и хорошими отметками. Но Лиде это надоело. Кроме того, её мучила совесть.

Во-первых, это было нехорошо - обманывать учителей; во-вторых, она беспокоилась за сестру. Получая каждый раз за Лидин ответ хорошую отметку в свой дневник, Женя перестала готовить уроки.