– Как ты, милый?

– Спустись вниз и скажи, чтобы пропустили Джеральдину и Сью. Больше никого. Ключ пусть будет у охранника. Потом проследи подробно, что делал Торренс весь вчерашний день. Позвони в офис его партии и выясни все очень подробно. Ему вчера звонили. Постарайся узнать, кто и откуда. Если вчера вечером он выходил в уборную, запиши и это.

– Любишь меня?

– Нашла время.

Она рассмеялась медленным, чувственным смехом, и я представил ее всю, все ее большое тело, длинные ноги... Я вернулся к Пату.

– Мы с тобой поймали убийцу.

– Кто?

Я кивнул на плакат на улице.

– Сим идет в гору. Он попадет туда, куда стремится. У него только одно темное пятно - Сью. И то, что она может выдать его в любую минуту. Он дал денег Левиту, чтобы тот пришил ее. Инстинктивно она почувствовала опасность и удрала. Она не знала, что Левит идет за ней по следу.

А дело было в том, что Велда тоже скрывалась. Но он приходил только за крошкой. Он увидел меня и подумал, что Торренс нашел другого, пока он выжидал, и устроил стрельбу. Но когда он договаривался с Левитом, его видел бармен, тот, кого нашли с простреленной головой. Он увидел потом фото Левита, и решил позвонить в контору Торренсу. Тот наверняка струсил: это ведь свидетель. Они встретились вчера после звонка парня, и это было последнее, что бармен видел в жизни. Бедный Клине, он слишком быстро сопоставил плакат на стене, Левита и фото в полиции.

– Ты тоже быстро соображаешь, Майкл.

– Последний мой покойник так не думал.

Когда мы вечером добрались до дома Торренса, нас встретила страшная, гнетущая тишина пустых комнат. Полицейский сказал, что Джеральдина и Сью уехали несколько часов назад, а мистер Торренс дома.

Мы вошли в спальню хозяина. Сим Торренс никогда больше не выиграет. Он лежал поперек кровати с простреленной головой, которая разлетелась на куски, как гнилой помидор.

Верный выстрел!

В спальне Сью лежала огромная кукла, к которой она любила прижиматься во сне. Я наклонился. Так и есть! Дыра в кукольной груди, рваные края и следы пороха на простыне. Он принял ее за хозяйку.

Опять бедная Лолита! Когда это кончится, и кто этот человек?

Я огляделся вокруг и увидел большого плюшевого медведя. Его, видимо, отшвырнули ногой, от удара из него посыпались опилки. Из дыры высовывался клочок конверта. Я сунул конверт в карман и вышел из спальни, решив рассмотреть потом.

Репортеры уже осаждали дом. Вспышки магния, крики. Но тут ничем нельзя было помочь. Мне было ясно одно. Левит и "Ручка" были посланы разными людьми, но оба приходили за крошкой.

Когда я рассказал ей о смерти отчима, она, забившись в угол кушетки, только кивнула.

– Это стыдно, но теперь я свободна. Я чувствую, что свободна. Джеральдина повторяла:

– Нет, нет, нет... Кто, кто это сделал?

– Не знаю.

– Политика страны...

– Политиков всегда можно сместить. Позвонила Велда.

– Два часа. Он был неизвестно где два часа, и никто ничего не знает.

– Чудесно!

Я выпроводил Джеральдину и Сью. Дал им адрес и деньги. Сейчас надо было завершить начатое.

Я откинулся в кресле и достал конверт из кармана. Бумага пахла духами. Казалось, автор собирал буквы вместе дрожащими руками. Виски.

"Мой муж Сим - мы называем его Змеей. Он хотел нас убить. Бойся его! Я была наркоманкой, продавала наркотики. Он мог посадить меня. Он подстроил дело с миллионами так, чтобы Сони и всех засыпать, а чтобы ему достались деньги. Бойся его. Он убьет и тебя. Он - Змея! Мама". Змея...

И он теперь мертв. "Победим с Симом!" Наниматель убийц, сам убийца - каков кандидат в губернаторы!

Он не получил трех миллионов и не нуждался в них. Он сделал на этом деле карьеру, престиж, получил некоторые привилегии в мире политики. Это был для него первый шаг. И он широко зашагал по жизни.

А Салли? Он женился, чтобы не спускать с нее глаз, и потом, увидев однажды в комнате пьяную жену и спящую Сью, просто вынес Салли на улицу, а холод довершил начатое.

Потом он стал ждать. Он вел себя как любящий папочка. И это поднимало его престиж в политике. Он удочерил Сью и поселил в доме. Потом Левит. Но тут он промахнулся. Левит много болтал. Как раз для того, чтобы умереть прежде, чем прикончит крошку. Она сама давала повод - все время кричала о матери. У него был единственный выход - заткнуть ей рот пулей, или он умрет для политики. Для него лучше было умереть для жизни.

Но была змея и побольше Торренса. И теперь она выползла на свет божий. Он же был только змееныш!

Я дал прочесть Велде письмо, и вдруг посмотрел на нее глазами, которые она называла сумасшедшими. Она все поняла и скользнула ко мне, радостно улыбаясь. Рядом была кушетка, и мы очутились на ней. Никакого сопротивления. Мы оба знали, что это должно было произойти, и хотели друг друга.

Никаких лишних движений, каждый жест был продуман заранее. Мы медленно раздели друг друга, каждый делал то, что хотел. Я поцеловал ее соски, мои руки мяли ее груди, такие упругие под пальцами, а потом я сжал ее соски. Она слабо застонала: