— Что скажешь? Может, поищем что-нибудь другое?

— Ладно, где наша не пропадала. — Лидия засучила рукава. — Постараюсь навести здесь чистоту, пока не вернулись домой семь гномов.

Квартира на улице Вернье так и не стала для них домом в отличие от прежней. Алекс большую часть времени проводил в своих любимых местах — «Куполе», «Двух обезьянах», кафе «Флора», баре «Клоун», «Ротонда». Там он писал, вернее, пытался писать, ибо кто-нибудь из знакомых постоянно присаживался к нему за столик. Он же утешался тем, что накапливает материал для будущих работ, и ему хватит его пьес на пять лет. Но время шло, а работа над начатой пьесой так и застряла на первом акте.

— Выпьем за всех выпотрошенных и зажаренных сегодня индеек, — сказал Сид Бернстайн, репортер из «Геральд трибюн», поднимая кружку пива и чокаясь с Алексом, с которым встретился в кафе «Флора». — С Днем благодарения!

— А что за праздник День благодарения? — спросил Бернар Жюльен.

— Смысл его в том, — объяснил Сид, — что каждый благодарит судьбу за прожитый год. А за что ты сегодня благодаришь судьбу, Алекс?

— Прежде всего за то, что я не в Америке.

— Резонно. — Сид понимающе кивнул. — А я за то, что не очутился в Сайгоне. Кроме того, анализ показал, что гонореи у меня нет Ну а ты, Бернар? Ведь и французы за что-то благодарны судьбе.

— Я почти собрал нужную сумму на съемку фильма.

— Правда? Великолепно! — воскликнул Алекс. — Кто же твой меценат?

— Граф Стефан де ла Рош.

— Я познакомился с ним, — вставил Сид, — когда делал репортаж о самых знаменитых замках винодельческого района в долине Луары. Он баснословно богат.

— Граф учился в Оксфорде с моим старшим братом Мишелем, — пояснил Бернар. — И очень привязался ко мне, когда я был еще миловидным юнцом.

— Так он гомосексуалист? — удивился Сид. — Никогда бы не догадался.

— Уж эти мне американцы, — улыбнулся Бернар. — Не признаете полутонов, все у вас или белое, или черное. Мы, европейцы, в молодости не боимся экспериментировать. Наше мужское достоинство ничуть от этого не страдает. Потом такое списывается на возрастные особенности.

— Если человек взрослеет, располагая пятьюстами миллионами франков, он может многое себе позволить, — заметил Сид. — Значит, граф согласился поделиться с тобой деньгами и поддержать твой фильм? Отлично! С Днем благодарения!

— А вот мне не за что благодарить судьбу! — воскликнула, подойдя к ним, раздраженная Лидия. Бросив на пол свою холщовую сумку, она опустилась на стул. — Есть один индюк, которого я бы с радостью прирезала… Ноэл Поттер. Знаете, что отмочил этот мерзавец? Рекомендовал Элсбет Лангфорд на роль в новом фильме Шлезингера! Представляете? Эту девку! Да я в сто раз лучше! И он это прекрасно понимает, вернее, понимал, пока не начал трахаться с ней. — Лидия кипела негодованием.

— Ну и что? — попытался урезонить ее Бернар. — Подвернется что-нибудь другое.

— Плевать на то, что подвернется, я хочу эту роль и, черт возьми, сыта по горло Ноэлом Поттером, его бесконечными импровизациями и поисками. «Прислушивайся к своей душе». — Она широко развела рукой, имитируя британский акцент Ноэла. — Господи, я должна играть и получить настоящую роль! — Лидия стукнула кулаком по столу так, что зазвенели стаканы, и вскочила. — Закажите мне «Кир», а я пока зайду в туалет. — Она направилась к лестнице.

— Она великолепна! — воскликнул Бернар. — Какая женщина!

— Выпьем за нее, — предложил Сид.

Алекс поднял кружку:

— Лидия права. Она действительно превосходная актриса.

Через несколько минут девушка вернулась.

— Ладно, теперь буду вести себя хорошо… С Днем благодарения!

— Прошу внимания, — сказал Алекс. — Я вспомнил еще кое о чем, за что следует поблагодарить судьбу. — Он извлек из конверта банковский чек. — Триста баксов. Подарок от матери ко дню рождения. Давайте просадим их и устроим незабываемый ужин.

— Здорово! — выдохнула Лидия.

— Да, я начинаю понимать, что значит День благодарения, но, к сожалению, сегодня ужинаю со своим благодетелем, — проговорил Бернар.

— А мне придется перекусить в поезде: я уезжаю в Лион, — сказал Сид.

— Значит, мы остаемся вдвоем». — Алекс взглянул на Лидию. — Пойдем домой и переоденемся.

Они сидели в уютном немноголюдном бистро «Гран Вефур», излюбленном месте многих знаменитых парижан. Обложка меню была сделана по проекту Жана Кокто, а памятные дощечки на столиках напоминали о том, что это бистро когда-то посещали Виктор Гюго, Колетт и другие писатели, художники и политики.