Мне нравилось, что лес всегда жил своей жизнью, ему не было до нас с Гевином никакого дела, пока мы не начинали ощущать себя его частью...

— Как и жизнь, лес тоже дает и отбирает, учит и наказывает. Слабый духом в нем не выживет, слепой не выстоит, слишком жестокий... пропадет.

— Если лес примет, научит слышать самого себя? — пробормотала я. — Научит видеть вокруг? Сделает сильнее?

— Верно. Когда ты становишься его частью, он делится вековой мудростью.

— Гевин... — через некоторое время проговорила я, мой голос дрогнул, и что-то в нем заставило мужчину замереть и дышать через раз. — Ты был прав тогда... Я теперьвижу тебя.

Настоящее время

Ночь, в течение которой малышка Юна боролась за свою жизнь, в моей жизни оказалась одной из самых тяжелых, нервных и бессонных. И — бесконечно длинной.

Ройдана Семура пришлось насильно выставить из комнаты, потому что втроем в небольшом помещении мы друг другу сильно мешали, а из-за отвратительной вони, исходящей от черно-бурых повязок, дышать было совсем нечем. Хотя в камине мы постоянно жгли сухую полынь, и ее терпкий, горьковато-свежий запах хотя бы немного спасал от вони.

Перед тем, как выйти, Северный волк вдруг схватил меня за плечо и резко выдернул с кровати, на которой я сидела, всматриваясь в заостренные черты девочки, — ее внешний вид мне совсем не нравился, и я, наверное, в сотый раз проводила диагностику, изучая уже значительно потускневшую черную паутину на внутренних органах ребенка.

— Спаси мою дочь, целительница, и можешь просить все, что хочешь, — глухо процедил Семур, а его тетка за моей спиной издала жалобное судорожное восклицание, похожее на с трудом сдерживаемое рыдание.

— Так уж и все? — хмуро уставилась на застывшее неподвижной маской мрачное лицо мужчины, сравнивая его с тем, которое знала шесть лет назад: раньше не было вот этой глубокой жесткой складки у рта, возрастных морщинок у глаз и седины в густых русых волосах. И не было этого пугающего выражения глаз, какое бывает у человека, который давно и твердо разочаровался в жизни.

А ведь Ройдан Семур ещё совсем молодой мужчина, для оборотня тем более молод.

— Слово Северного волка. — Мужчина произнес эту фразу спокойно, сухо и твердо.

Медленно кивнула, давая понять, что услышала его, но Семур продолжал пристально всматриваться в мои глаза, и, показалось, что он хочет что-то спросить, но почему-то сдерживается.

— Отпустите, — буркнула я; мужская хватка уже причиняла боль. — Пора менять повязки.

— Почему мне постоянно кажется, что я уже где-то видел тебя? — вдруг процедил Ройдан, неожиданно ввинчиваясь в меня и острым взглядом, и сильными пальцами. — Где-то не в Северном замке… Давно.

— Откуда мне знать? — пожала я плечами, призывая темную силу и скидывая с себя руку оборотня. — Я до Северного замка не видела вас.

— И имя твое… Элфор, — сощурился Ройдан, с удивлением уставившись на свою руку, от которой я достаточно легко освободилась.

— Разве в Берингии мало Элфоров? — снова пожала я плечами, отворачиваясь и легко ускользая от оборотня.

Я подошла к одному из сундуков, в котором заранее сложила подготовленные чистые тряпки для смены повязок. Открыла сундук и стала доставать тряпки, готовясь к очередной перевязке, обеззараживая ткань магией.

— Возможно, и немало. Как и девушек с именем Юна. Но тот Элфор, которого несколько лет назад сожгли на площади Северного замка, имя которого ты носишь, был правой рукой Лео МакВелиса. Значит, и ты из Замка быстрой реки?

Мне стоило огромных усилий остаться внешне невозмутимой, продолжить доставать тряпки и аккуратно раскладывать их на кровати Юны.

— Нет, — ответила я спокойно. — Своего мужа я встретила, когда он уже покинул замок, в котором раньше жил.

Я физически почувствовала исходящее от Ройдана острое недоверие и явное подозрение, и это меня невероятно напрягло.

Но вот за спиной открылась дверь, и я слегка расслабилась. Но закрылась она не сразу, – ещё некоторое время оборотень стоял на пороге комнаты и сверлил меня тяжелым, подозрительным взглядом, который я чувствовала каждой клеткой своего натянутого, словно струна, тела.

***

Вместе с Рональдой Семур я поменяла повязки на худеньком костлявом тельце Юны, постоянно бросая беспокойные взгляды на изможденное бескровное личико малышки, которая еле дышала.

Я заметила, что Рональда Семур относилась к дочери Семура с материнской нежностью и явным обожанием; уставшая пожилая женщина с осторожностью вытирала с детского лобика пот и поила девочку укрепляющим травяным отваром. Наблюдая за ней, я сделала вывод: именно эта оборотница воспитывала Юну Семур с рождения и полюбила ее настолько, что даже не испугалась подхватить от девочки смертельно опасную болезнь.