— Единственный вариант кое-как просматривается. Секунду…

Взяв справочник, она пояснила:

— Мир малонаселённый, кочевники, промышленность на нуле… Есть крупные хищники с флюидным чутьём…

— Летающие?

— Наземные. Вроде ягуаров, только огромные.

— Ну, от этих мы смоемся, если что. Пеленгуй.

Она замерла, подавшись вперёд. Закусила губу, впиваясь взглядом в экран. Секунды текли, и я уже начал думать, что ничего не выйдет, но Хильда вдруг воскликнула:

— Есть!

Я сдвинул рычаг.

Зелёное побережье и синяя гладь Тирренского моря размазались, превратились в цветные полосы. Мы вошли в «акварель».

— Всё круто, — сказал я.

— Я еле-еле справилась, — призналась она, дыша учащённо. — Странно, в чём дело? Что за помехи? Не похоже на шторм, да и предупреждения не было…

— Ладно, пофиг. Летим.

Расслабившись, мы несколько минут трепались о ерунде. Прикалывались на тему того, как долго Арриго вытерпит без свидания с Вилмой, и обсуждали московский быт. Могли бы и дольше, но пора было выходить из прыжка.

Открывшийся нам пейзаж энтузиазма не вызвал. Взбугрённая равнина до горизонта, пересохшее русло мелкой реки. Суглинок с пятнами невзрачной травы, пылевые шлейфы, жёлто-серое небо с тусклой солнечной кляксой.

Дул ветер, но особой болтанки не было. Машина слушалась, отзывалась на любой поворот штурвала, как и положено. Однако её флюидная связь со мной заметно ослабла — я не мог мысленно просканировать управляющий контур, сколько бы ни пытался. Тот будто отгородился завесой.

Сели благополучно и без проблем — лишь подняли облако пыли у подножья приплюснутого холма.

Сосредоточившись, я мысленно вновь потянулся к контуру. Но неведомая завеса стала плотнее, и все мои попытки оборачивались лишь дурнотой и головокружением.

— Долго будем перезагружаться? — спросила Хильда.

— Не знаю. Перезагрузка пока вообще не включается.

— Побыстрее бы. А то неуютно здесь.

Несколько минут я сидел, старательно концентрируясь. Голова всё ещё кружилась.

— Ну, что там? — Хильда нервно постукивала по приборной панели.

— Спокойнее, — сказал я.

— Ты не меня успокаивай, а работай.

— Блин, потерпи немного. Сама ведь пеленг тоже взяла не с первого раза.

— Потому что помехи, причём какие-то непонятные! Но я справилась, а ты прохлаждаешься.

— Прохлаждаюсь? Серьёзно?

— Просто сидишь и ничего не делаешь. Хотя сейчас от тебя зависит, сможем ли мы взлететь. Твоя компетенция.

— Сказал — потерпи! Помолчи минуту, не истери…

— Я не истерю! И не поняла — а с чего ты вдруг раскомандовался? С чего ты решил, что ты в экипаже — главный? Решения принимаем вообще-то вместе!

Я почувствовал злость — ядовитую-мерзкую, как привкус тухлятины. Мне и так уже было муторно, а теперь я едва сдержался, чтобы не заорать. Процедил, ощерившись:

— И какие претензии? Подзабыла, как я неделю ждал, контракт не подписывал? За каким-то хреном попёрся с тобой на север, смотрел там вашу сопливую мелодраму. Если это не «вместе», то что тогда? Ты вообще уже берега теряешь…

— Да что ты говоришь! А поехал ты только потому, что боялся! Можно подумать, я не догадываюсь!

— Чего я боялся? Гонишь?

— Того, что останешься без нормального штурмана, если я увольняюсь!

— Дура.

— А ты — тупое хамло! Я уже жалею, что подписалась! Надо было уйти и жить своей жизнью! Чтоб мы больше с тобой друг друга не видели, как Эва и Нико…

Хильда вдруг сбилась на полуслове и замолчала. Пару секунд таращилась на меня, а затем спросила тихо и жалобно:

— Тимофей, мы сошли с ума? Что мы такое несём?

Это было так неожиданно, что я подавился ответной фразой. В кабину будто ворвался ветер — и сдул то отравленное, затхлое облако, что нас окружало. Я ошалело потёр виски и пробормотал:

— Да, точно, какое-то помутнение… Извини…

— Это я должна извиняться — прицепилась к тебе, отвлекла от дела. Сама не знаю, что на меня нашло…

— Ну, зато ты и спохватилась первая, очень вовремя.

— Просто повезло, что мне вспомнился тот дуэт, который вот так рассорился. И в мозгу сразу что-то щёлкнуло, я взглянула на нас как будто со стороны, и мне стало жутко…

— Теперь я понял, зачем в экипаже нужны умные блондинки.

Она улыбнулась вымученно и проговорила: