— Подожди офицера в повозке! — отпустил он Пы Си ленивым движением руки и принялся расспрашивать сотника.

Услышанное дополнительных фактов не принесло. То, что по мальчишке — а то, что лучникам встретился именно тот самый мальчишка, инспектор не сомневался — не попали всемером с пятидесяти шагов, то дело редкое, но не сверхъестественное, а инспектор Хай искал именно сверхъестественные проявления. То, что подросток сумел сбежать — и вовсе не удивительно при окружающих тракт зарослях, плохо следят за трактом местные крестьяне, наказывать пора…

— Что-нибудь странное в его поведении заметил? — прямо спросил инспектор.

Сотник подумал и отрицательно качнул головой. Но при этом слегка замялся.

— Что?

— Не поведение, внешность. У мальчишки была косичка. Очень аккуратная, тщательно заплетенная, как…

Офицер не нашел подходящих слов и прищелкнул пальцами.

Инспектор обдумал сказанное и пожал плечами. Ну, косичка. Значит, ученик одной из школ боевых искусств, все ученики заплетают себе косички. Но это не новость, с учетом того, что история в школе боевых искусств и началась.

— Я жалобу отклонил, — сказал инспектор офицеру на прощание. — И мое решение окончательное, первый класс позволяет. Но у этой дряни есть отец. Очень богатый отец. А у отца — телохранители, мастера боевых искусств. Для всех, особенно для тебя будет лучше, если она исчезнет по дороге.

Офицер неуверенно глянул на инспектора.

— Оставь ее в ближайшей деревне, ты военный и не обязан сопровождать потерянных девиц, — легко посоветовал инспектор. — Думаю, этого будет достаточно. Бунтовщики — они не в лесу же, а по деревням попрятались. И… мой тебе совет: выучи законы императора и никогда не нарушай их! Потому что не умеешь.

Офицер подумал.

— Я — твой, имперский инспектор первого класса Хай. До порога смерти твой.

— Мой, — с усмешкой согласился инспектор. — Я в этом и не сомневался.

Повозка укатила. Но инспектор на нее даже не глянул. Он с хищным прищуром смотрел на ведущий в столицу тракт. Скоро встретимся, чудовище! А там посмотрим, чье кун-фу сильнее!

Дерево все же прячут в лесу

За очередным поворотом тракта перед Ки Шо открылся восхитительный вид. Хмурый массив хвойных лесов здесь уходил круто вниз, до самых предгорий. Далеко внизу под ногами Ки Шо виднелись последовательно три длинных изгиба Великого Серпантина имперского тракта, последний уже еле заметный в дымах промышленного района. Но Ки Шо не обращал внимания на красоты. Выходцу из горного Лусора дали горных склонов привычны и не вызывают особых чувств. Зато он очень внимательно рассматривал еле заметную тропу вниз. Кто-то практичный здесь срезал значительную часть долгого пути. Да, по имперскому тракту двигаться гораздо легче, безопасней. Но по тропе — быстрее. И, самое главное, не под контролем Дорожной стражи. Да и путников там не было заметно на всем протяжении спуска. Подниматься снизу вверх, карабкаться по крутому склону дураков не находилось, а желающих спуститься сверху вниз распугал крестьянский бунт. Ки Шо волей случая оказался первым. И теперь он стоял в нерешительности перед сложным выбором. Как лучше? Быстро, но трудно, или легко, но долго?

Он еще раз посмотрел вдаль. Где-то там, за дымами предгорий, простиралась знаменитая Золотая житница империи. Огромное равнинное плато, где любовно возделан каждый клочок земли, где к каждому полю, к каждому саду заботливо проведены оросительные каналы от горных речек, где живет почти половина жителей империи… и где негде спрятаться на ночевку. Как там существовать, в этих гигантских толпах чужих людей? Пустят ли одинокого подростка в гостиницу? Не ограбят ли в вечерней темноте? Ки Шо почувствовал сильное желание вернуться обратно, к пустынной горной дороге, к редким бедным деревенькам вдоль нее, к горным склонам, заросшим спасительным густым лесом — ко всему, что так привычно и знакомо. В горах Ки Шо чувствовал себя уверенно… но столица — внизу.

И вдруг он услышал неторопливый перестук копыт. Кто-то не спеша ехал по тракту. И кто? Ки Шо прикинул, и выводы ему очень не понравились. Кто-то, кто не боится бунтовщиков и может смело проехать мимо корпуса лучников, не опасаясь расспросов и ареста. О, тогда этот кто-то — опасный человек!

И Ки Шо, больше не раздумывая, шагнул с тракта на тропу. По тропам он ходить не опасался, даже по самым крутым. Это по сравнению с деревенскими мальчишками он был и неловким, и слабым, но все же родился и вырос в горах, по крутым тропам ходить умел уверенно, потому что в Лусоре других не было. Тем более что тропа оказалась очень обихоженной, культурной. За долгие годы многочисленные путники где приспособили под ступеньку подходящий камень, где подрубили твердую глину, и в результате тропа стала представлять из себя что-то вроде длинной извилистой лестницы. И идти по ней не составляло особого труда. Ки Шо вначале даже запрыгал по камням-ступенькам, но быстро успокоился. Горы не прощают беззаботных, да и главный наказ мудрого Ичи каков? Правильно, не спешить. Так что он успокоил дыхание, поправил торбу на плече и размеренно зашагал по ступеням вниз. И скоро хмурый ельник скрыл его от чужих взглядов. Он шел спокойно и даже не подозревал, что именно в этот момент имперский инспектор Хай лениво провожает взглядом его подпрыгивающую при спуске шляпу и размышляет, что бунтовщикам, несмотря на все их хитрые тропы, все равно никуда от возмездия империи не деться и не скрыться. Что бунтовщики в лесу жрать будут? То-то и оно. Так что все тропы ведут бунтовщиков к селениям. А там уже их поджидают доносчики, сельские старосты, местные «ночные работники», скрепленные железной дисциплиной в единую общеимперскую тайную организацию… нет, никуда бунтовщику не деться, пусть себе бежит пока по короткой тропе вниз, в лапы Дорожной стражи.

То, что по тропе убегает именно бунтовщик, инспектор Хай был твердо уверен. Во-первых, кто еще, если не бунтовщик? Все честные люди сейчас в страхе по домам сидят. И даже если он не бунтовщик, а простой крестьянин… все равно бунтовщик. Все крестьяне — бунтовщики. В определенных обстоятельствах.

Ки Шо пересек третий загиб серпантина во второй половине дня. Он устал, хотел пить, кушать, лежать, но сильнее всего — плакать. Один, совсем один в чужом мире! И когда он услышал голоса впереди и ниже, не бросился с радостью вперед, а наоборот — отошел осторожно в сторону, за кусты, присел и стал слушать и смотреть.

Оказалось, что внизу не засада, не пост Дорожной стражи, а просто там местные у тракта занимались тем же, чем промышляют жители всех притрактовых деревень. Приземистые тетки крестьянского вида, самые разные подростки, мелкие ремесленники и просто старьевщики пристроились вдоль тракта и пытались продать путникам свои немудреные товары. Видимо, крестьянский бунт не успел докатиться до района кузниц и копей, и движение по тракту было вполне оживленным. Люди, повозки и пешие группки выходили по дороге из бокового ущелья — кто для покупок, а кто и на пути в столицу. Слабый ветер натягивал из ущелья едкий дым и пыль, но никого из местных это не волновало, привыкли. Не волновало, да, но местные особенности жизни внесли в одежду небольшие, но очень важные для Ки Шо изменения. Повсеместно на лицах и торговцев, и путников красовались повязки, защищающие горло и легкие от дыма и пыли. У девушек они выглядели даже красиво — той своеобразной красотой черных глаз над темной тканью, какой отличаются драгоценные камни на дорогом бархате.