— Все вы так говорите! — с подозрением проворчала девочка, но забралась под одеяло на удивление шустро. — Говорите, а потом лапаете… руки убери!

— Зачем? — удивился Ки Шо. — Когда еще мне представится возможность обнимать красивую девочку?

Ки Шо действительно ее обнял. Чувство власти над женщиной оказалось неожиданно сладким, притягательным. Так вот почему домогаются, теперь Ки Шо это стало понятно.

— Точно красивую? Врешь ты все… — пробурчала девочка и отвернулась. А вскоре и засопела в одеяло, сладко и мирно-мирно. А Ки Шо с неохотой закинул руки за голову и задумался.

И думал он вовсе не про то, что нежная девочка Пы Си страдала о потере невинности, но даже не вспомнила об убитых телохранителе и возчике, а ведь наверняка именно их трупы заметил у обочины Ки Шо. И даже не о том он думал, что страдания, как выяснилось, сильно различаются у девушек, и иногда их и страданиями не поворачивается язык назвать, то есть — а есть ли они вообще, эти страдания, в смысле, чисто женские, или это лишь уязвленная человеческая гордость независимо от пола?

А думал Ки Шо о карете. И удобствах, с ней связанных. Вот, например, повозка почтенного каллиграфа Ки Шо очень понравилась. Там такое длинное и мягкое сиденье! На нем спать можно! А под сиденьем можно хранить корзинки с едой и запасные вещи, и много чего еще.

Не так уж долго странствовал Ки Шо по трактам империи, но что-то они ему уже поднадоели. И не протяженностью своей, а жесткими ночевками — и постоянными угрозами. Куда идет одинокая девочка — многим интересно! Если мальчик — тем более! Мальчик, если куда идет, то обязательно по делу. И все смотрят вслед и приметы запоминают. А оно ему надо, после всех трупов, что он оставил за спиной? А в карете его лица не видно. И вслед никто не смотрит. И, оказывается, есть такая возможность — путешествовать в карете! Вот девочка Пы Си как-то же ездила? И если б не бунт — сейчас спокойно бы ехала к своей бабушке под защитой телохранителя и дорожной стражи. Но бунт — он скоро кончится. Бунты всегда кончаются с прибытием корпуса лучников. И тогда появится возможность путешествовать в карете. Не ехать на чьих-то коленях, рисковать разоблачением, а путешествовать самому, в комфорте и безопасности. И получается по рассказу Пы Си, что для этого нужно не так уж и много. Всего лишь карета, телохранитель и деньги. И еще образ богатой юной горожанки или кого-то вроде нее. Но деньги у Ки Шо уже имеются…

Он еще подумал, помечтал. Осторожно повернулся на бок, прижался к девочке. Она съежилась под его руками. Надо же, а выглядело, будто крепко спит. Ки Шо хмыкнул. Девочки — они такие девочки… прирожденные обманщицы.

Ки Шо согрелся, но все равно не спалось, дневное возбуждение расставалось с телом очень неохотно. От скуки Ки Шо попробовал соскользнуть в транс и дотянуться до… хотя бы до красотки Минь. Лучше бы до мамы, но до мамы страшновато, а Минь — девушка простая, понятная.

Дотянуться получилось на удивление легко. Девушка представилась в каком-то богато украшенном помещении с шелковыми шторами на высоких окнах. Почему-то обнаженная. Ки Шо не на шутку удивился. Из своего невеликого опыта он сделал вывод, что в незнакомой обстановке появляются личности, сами способные к боевому трансу. Взять примером того же Чон Понга. Или маму. Выходит, и крестьяночка Минь что-то такое умеет?!

— Мальчик! — удивилась при его виде Минь. — Ты как появился в моем сне? Я не о тебе мечтала!

— А, так вот почему ты голая! — улыбнулся Ки Шо.

— А? Нет, я сейчас у имперского инспектора Хай, а ему так больше нравится! — отмахнулась Минь. — А тебе нравится?

— Еще спрашиваешь! — проворчал Ки Шо и покраснел.

— То-то же! — с превосходством усмехнулась Минь. — Я из храмовых танцовщиц была лучшей!

Ки Шо мгновенно насторожился. Минь — храмовая танцовщица?! Глупенькая крестьяночка Минь? Но, если судить по маме, храмовые танцовщицы далеко не глупы и вовсе не крестьянки, а… а кто они на самом деле? Женщины, тайно стоящие за спинами сильных мира? Пусть даже обнаженными стоящие — от этого влияние только сильнее, не так ли? И что тогда делала красотка Минь рядом с главарем бунтовщиков, помимо прямых своих обязанностей? И чем это грозит Ки Шо?

— Минь, а как ты очутилась у имперского инспектора в покоях? — спросил Ки Шо ласково.

— Да на допрос привезли! — легкомысленно сказала девушка. — Очень их смерть Ихэтуаня заинтересовала! А там инспектор посмотрел на мою задницу и решил, что допросит позже. Ну и вот, все еще не допросил!

— Будут спрашивать обо мне — правду не говори, — с улыбкой посоветовал Ки Шо. — Соври что-нибудь убедительное. Ты девочка, тебе это легко.

Минь посмотрела на него и отчего-то побледнела. Ки Шо улыбнулся ей на прощание и покинул внутренний мир. Почему-то он был уверен, что красотка Минь не подведет. Ну а если все же проболтается — что мешает ему явиться в ее очередной сон и вырвать болтушке чересчур длинный язычок?

Тихо журчал ручей, кусты затихли в ночном безветрии. Где-то далеко на тракте топали бунтовщики, размахивали факелами и громко переговаривались. Пы Си прижалась к нему пухлой задницей и на этот раз действительно крепко спала. Но мгновенно почувствовала, когда он просунул руки под ее одежду и положил ладони на маленькие упругие груди. Почувствовала, но сделала вид, что спит. И даже пододвинулась к нему поближе. Ки Шо улыбнулся в темноте. Странные они, девочки. Очень странные.

Внутренний стиль против длинных луков

Ки Шо поднялся, когда солнце разогнало утреннюю сырость. Посмотрел на Пы Си — дочь рисоторговца сладко спала. Ну да, умаялась от приключений.

Честно говоря, он тоже умаялся от приключений. И ноги гудели от долгой ходьбы, и вообще… Компания зловредных мальчишек за всю жизнь в деревне не устроила Ки Шо столько переживаний, сколько ему пришлось перенести за последние пару недель.