— Убийства у нас давно не было, — оправдался директор.

— А это? — Леденцов кивнул на торчащие женские ноги.

Подальше, у южных ворот, темнела похоронная процессия. Рябинина удивил автобус, чем-то похожий на муравьиное жилище: в одну дверь люди входили, из другой выходили. Беспрерывно. Он спросил у директора:

— Что это?

— Автобус-буфет.

— Торгует?

— Поминки.

— Не понял…

— Поминающих много, в квартире не соберешь. Придумана такая форма: человек входит в автобус, принимает сто граммов с бутербродом и выходит.

— А если захочет двести граммов?

— Идет вторично.

— Скоро поминать станут прямо в моргах, — решил следователь.

Труп высвободили. Женщина. Что-то нестандартное и необычное было в ее одежде. И прежде чем мозг превратил увиденное в информацию, Рябинин глянул в лицо покойной. Великоватый нос, заостренный смертью…

— Визуально никаких ран и никакой крови, — сказал судмедэксперт, приготовившись их искать.

— Она умерла от сердечной недостаточности, — тихо подсказал Рябинин.

— Самонадеянное заявление, — удивился судмедэксперт, привыкший к скромности следователя.

— Сергей Георгиевич, мистика! — вскрикнул майор.

— Может быть, вы скажете и время смерти? — все-таки обиделся судмедэксперт за легкомысленное вторжение следователя в область медицины.

— Я вам даже скажу ее имя: Ирина Владимировна Лузгина.

К моргу подъехало такси. Из него вышла женщина, на которую прохожие оглянулись. Вроде бы ничего особенного: девицы одеваются экстравагантнее. Непонятно каким образом, но ее одежда и фигура казались производными от этого мрачного заведения.

Тускло-матовые щеки. Чернота глаз, бровей, ресниц и подглазья сливались в иконную суровость. Темные очки-банки выпирали с лица как фары. Черная плоская шляпа, из-под которой торчали светло-пепельные кудряшки. Длинный темно-синий пиджак и брюки. Кто она, прилетела с обратной стороны Луны? Или агент по страхованию трупов?

Женщина прошла к секционному залу. Прежде чем открыть дверь, она достала из сумки платок, смочила его духами, приложила к носу и вошла.

Слишком ярко для такого заведения. Наверное, от белого кафеля стен и лежаков. Два трупа. На одного она еще взглянула; от второго, кроваво-растерзанного, поспешно отвела глаза.

В конце зала, у столика ее ждал высокий крепкий парень в зеленом халате. Они улыбнулись друг другу.

— Наконец заглянула, — прогудел санитар.

— По делу.

— Ты без дела шагу не ступишь.

— Зато получила лицензию. Теперь я директор.

— Обмоем?

— Ты водочки уже вдел…

— Я водку не пью.

— А факел изо рта?

— Принял пять бутылок пива. Угостил бы тебя кофе, да комната патологоанатомов занята.

— Врачами?

— Черепом. Приготовлен экспертами для совмещения с фотографией погибшего.

Женщина подергала носом. В морге витал сладковатый запах лекарств и несвежего мяса, который не заглушил бы никакой кофе. Парень пододвинул ей стул, но она осталась стоять: ей казалось, что покойники не только лежат на топчанах, но и, при случае, сидят на стульях.

— Покойников глянешь? — спросил он.

— Что в них интересного?

— Вон баба лежит, изглоданная маньяком. Сосок откушен.

— А тот, развороченный?

— Взрывпакет в парадном.

Женщина выждала паузу. Он догадался, что за молчанием последует что-то важное. Она вздохнула:

— Ноздря, дело приобретает крутизну.

— Почему?

— Потому что в чистом виде идеи не реализуются.

— Идеи для слабаков, для сильных власть.

Он довольно ухмыльнулся, и женщина заметила, что при улыбке у него не только раздвигаются губы, а и слегка расширяются полувывернутые ноздри.

— Товар взят.

— Клево, — обрадовался Ноздря.

— Но есть проблема.

— Со сбытом?

— Нет, клиент товар не отдает.

— Почему?

— Задумал сам разжиреть.

Ноздря присвистнул. Его лицо переменилось, но в нем было не желание действовать, не раздумье и не обида — жестокость застыла, как серая грязь от мороза. Он задышал тяжело, приоткрыв рот. Женщина увидела щели меж его зубов и только теперь приметила бородавку, как раз на подбородке.

— Дай его адрес.

Она протянула заготовленную бумажку.

— Только, думаю, товар он дома не держит.

— Я из него душу вытрясу, — заверил Ноздря.

Они постояли молча. Ноздря ухмыльнулся.