— Виталий Витальевич, вы рассказали об Аржанникове как о человеке. А что он за работник?

— Нет плохих работников.

— Да ну? — удивился Рябинин, не ожидая такой глупости от ученого.

— Нет плохих работников — есть люди, которым неинтересно жить, — уточнил Лузгин.

Рябинин еще раз удивился, теперь глубине сказанного. И смотрел на ученого, требуя продолжения мысли. Оно последовало:

— Человек, которому интересно жить, всегда самодостаточен. Он находит мир интересным. С ним и людям интересно.

— Виталий Витальевич, а интерес к жизни от чего зависит?

— От ума.

— Дураки несчастны?

— Разумеется, потому что их интерес дальше денег, секса и водки не простирается.

— Выходит, все ученые счастливы?

— С чего вы решили?

— Ученые, умные…

— У многих ученых вместо ума так называемый интеллектуальный потенциал.

— Для России он и нужен…

— В России нужны прежде всего два учреждения, или два центра, или два министерства — антихамское и антидурацкое.

Рябинин понял, что сейчас он сорвется и ринется в беседу, как жаждущий воды к отысканному источнику. Ему надоели разговоры о статьях Уголовного кодекса и уликах, о мафии и криминальных авторитетах, об отпечатках пальцев и следах спермы… Еще сильнее, прямо-таки набили оскомину люди, презиравшие все то, что не имело конкретики и не приносило пользы. А тут — об уме, о котором у следователя было вопросов больше, чем страниц в деле о хищения осмия.

Звонил телефон. Правильно звонил, потому что зарплату Рябинин получал не за разговоры об уме, а за расследование кражи осмия. Скорее всего, звонил капитан Оладько, который по поручению следователя делал обыск у Аржанникова.

Но звонил майор. Рябинин его предупредил:

— Боря, если у тебя хохма насчет трупа, то звони прокурору и скажи, что Рябинин ехать не может из-за приступа старческого маразма.

— Сергей Георгиевич, нет у меня трупа.

— Боря, если надо ехать на место происшествия, то скажи прокурору, что Рябинин заболел.

— Нет для вас места происшествия.

— Тогда чего звонишь?

— Сообщить, что вы первоклассный следователь.

— Нашли осмий?

— Нет.

— В чем же моя первоклассность?

— Аржанников сбежал.

Обменять полусотенную долларовую купюру Ацетон попросил незнакомую девицу: их бы с Колей Большим могли заподозрить в нехорошем. Да и заказчик у этой дамочки, дерьма ей в мякоть, был в виду фокуса.

Они с Коляном сидели на краю свежевырытой могилы, которая использовалась ими вместо холодильника: там, на дне, лежала сетка с водкой и закуской, поднимаемая при помощи веревки. Пить пока не хотелось.

— Привидение привиделось, — сообщил Ацетон.

— Во сне? — усомнился Колян, потому что ночь они провели вместе, оттягиваясь неторопливо.

— Зачем во сне. Шагало с плиты на крест, с креста на плиту.

— И какое оно?

— Чучелоподобное.

— Небось от страха присел?

— Прогнал.

— Как? — не поверил Колян.

— Обозвал привидение козлом. Оно обиделось и ускакало.

Утро разгоралось. На кустах просохла роса. Ацетон не мог сообразить, чего ему хочется. Не водки — ночью пили, не колбасы — ночью жевали. Чего-то легкого, освежающего, но с алкоголем. И он вспомнил мудрую телевизионную рекламу, которая советовала молодежи начинать день с бутылочки пива. Он уже хотел поделиться мыслью с другом, когда увидел…

— Колян, вот оно!

— Кто?

— Чучелоподобное.

Оно смотрело на них из-за куста. Скорее, гномоподобное. Приземистая полноватая фигура в стеганой куртке, русских сапогах, с рюкзаком в руке и вязаной шапочке с кисточкой. Крупный гном не уходил, разглядывая их круглыми испуганными глазами. Колян не утерпел:

— Чего вылупился?

Гном хлопнул глазами и подошел к ним, став молча и как-то вопросительно. Ацетон догадался: мужик собирает бутылки, в которых они сами теперь не нуждались. Он показал ему на пустые посудины, опорожненные ими за ночь.

— Бери.

— Мне не нужны, — тихо отказался гном.

— А чего тебе нужно?

— К вам.

— Выпить, что ли, хочешь?

— Нет.

— Тогда какого хрена?

— К вам.

Бомжи переглянулись. Мужик сбежал из психушки. Впрочем, сильно они не удивились: на кладбище какого только народу не бывает. Прошлым летом жил парень, сбежавший от алиментов; баба одна пряталась от мужа пару недель; бизнесмен от кредиторов хоронился; какой-то депутат ночевал в ацетоновском склепе, хоронясь от киллеров… Колян спросил гнома по существу: