— В лес, что ли, собрался?

— Нет.

— На Крайний Север?

— Нет.

— Куда же?

— К вам.

Бомжи вновь переглянулись. Ацетон стал закипать:

— Ты, мать твою в досочку, или говори, или отваливай.

— Бомжевать хочу, — признался гном.

Его слова вызвали задумчивое молчание. В бомжи не вступают — это не школа, не курсы и даже не институт. Бомжом добровольно не становятся, бомжом делают обстоятельства.

— Почему к нам? — спросил Ацетон.

— А куда еще?

— Допустим, на свалку.

— Там отбросы калорийные, — поддержал Колян.

— Что отбросы, — не согласился Ацетон. — Туда однажды свалили целую фуру паленой водки.

— Лучше к вам, — печально подтвердил гном.

Опять вышло задумчивое молчание. После ночной выпивки бомжи пришли в себя, а на трезвую голову разговор у них не получался. Колян ткнул носком рюкзак гнома:

— Что в нем?

— Одежда… И пиво.

— С пива бы и начинал, — укорил Ацетон.

Гостя усадили рядом, на край могилы. Шесть бутылок, на каждого по две, холодное, видимо, только что купленное. Гном сдернул шапочку и гномистый вид потерял, открыл белесую щетку волос. Круглые глаза поглядывали на дно могилы с опаской. Запив тоску души первой бутылкой, Ацетон заговорил о главном:

— Ну, за какое место жизнь тебя укусила?

— Бомбу я взорвал, — не очень уверенно признался гость.

— Где?

— Под столом своего начальника.

— И что за контора?

— Всякая химия.

— Убил?

— Не знаю, я сбежал.

— Алхимик, куртку-то сними, печет, — посоветовал Ацетон.

Гость послушался, оказавшись в потертом светло-зеленом свитере. Выпили по второй бутылке пива.

— Где же ты бомбу взял? — усомнился Коля Большой.

— Сам сделал.

— Не гони пургу. Сам…

— Не настоящую. Взял банку из-под кофе, насыпал в нее пороху из охотничьих патронов, наскреб туда спичечных головок, запаковал и поджег фитиль, пропитанный бензином. Пыхнуло на всю контору.

— Ну, а начальник?

— Заорал, а я смылся.

— Начальник-то чем тебе насолил?

Резким жестом, а потом и словами этот вопрос Ацетон отвел как глупый. Все начальники делают подчиненным гадости, все начальники достойны своей бомбы. Пиво промыло мозги, и наконец-то Ацетон начал мыслить здраво: потянул за веревку. Сетка с бутылками показалась из могилы, как трал с рыбой. Колян разлил водку, и, когда выпили, Ацетон разрешил:

— Алхимик, можешь с нами кантоваться.

Тонкие морщинки-бороздки вокруг глаз алхимика задрожали довольной рябью. Первую бутылку выпили быстро, вторую бутылку выпили весело, а после третьей бутылки Коля Большой свалился в могилу, но до дна не долетел, потому что большой — застрял поперек. Из-за этого происшествия четвертую бутылку решили не начинать, а послали Алхимика, как молодого и вновь прибывшего, за пивом. Когда он скрылся на кладбищенских дорожках, Ацетон спросил:

— Колян, а не подосланный ли это мент?

— С чего ты взял?

— Водку халявную жрет и не поперхнется.

В кладбищенской бухгалтерии по заданию милиции работала бригада из контрольно-ревизионного управления. Леденцов решал с ними кое-какие вопросы, и уж коли здесь оказался, то грех было не пройтись по кладбищу, которое досаждало РУВД. Они с Оладько двинулись по самому печальному для людей месту.

— Обыск у Аржанникова ничего не дал? — спросил Леденцов.

— Пусто.

— Родственники у него есть?

— Никого.

— Куда же он побежит?

— Думаю, товарищ майор, с таким товаром, как осмий, двинет ближе к границе.

Они шли по старой территории, где могилы чуть ли не касались друг друга. Леденцов удивлялся, как это кладбищенское начальство разрешает подзахоранивать? Как… За взятки. Тут, кроме директора, есть и начальники участков, и бригадир землекопов, и смотрители… Да и правила резиновые: чтобы подзахоронить, нужна двадцатилетняя давность покойного и санитарная норма не менее двух метров.

— Товарищ майор, расчлените л я-то мы взяли здесь…

— Я думал, что в пивной.

— Нет, пришел на похороны убитой жены.

— Надо же. Раскаяние, любовь, совесть?

— Ни то, ни другое. Знаете теперешнюю моду: поминать во время похорон? Он и пришел выпить.

Леденцов сейчас не понимал, чем кладбище пугает людей. Тишина такая, что и города не слышно. Деревья, кусты и цветы как в хорошем парке. Запах цветов, нет, запах сирени, придающий воздуху некоторую парфюмерность. И главное — покой, который охватывает тело, стоит сюда ступить. Наверное, зря люди боятся смерти; смерть — это всего лишь покой.